Я машинально помешала соус и сморгнула слезы. Алекс была права. Через год она уедет в колледж. Все учебные заведения, в которые она подавала документы, находились в других штатах – Нью-Йоркский университет, Бостонский университет, университет Тафтса.

После того как она уедет, я буду видеться с ней лишь изредка – во время каникул и по праздникам. Мое общение с дочерью заканчивалось. Когда я была беременна Алекс, Дженис Филдинг устроила для меня вечеринку по случаю скорого рождения ребенка. Дженис жила по соседству с моими родителями, и я знала ее с тех пор, как мы переехали в этот дом, когда мне исполнилось пять лет. Все было оформлено в розовых тонах – от цветов до наполненных гелием воздушных шаров и глазури на кексах. Вручая подарок, завернутый в блестящую бледно-розовую бумагу с огромным бантом, Дженис похлопала меня по руке.

– Тебе так повезло, у тебя родится девочка. Мальчики уходят, но девочки всегда остаются со своими мамами.

Дженис соврала.

Я была в шаге от того, чтобы потерять Алекс навсегда.

<p>Глава 5</p><p>Кейт</p>

Женевьева позвонила через несколько дней после вводного собрания и повторила приглашение на встречу организационного комитета, провести которое планировалось у нее дома.

– У нас отличная группа. Уверена, тебе понравится, – заключила она свой рассказ по телефону.

Мне вспомнилось предупреждение Литы в отношении Женевьевы. Возможно, у них была какая-то своя история, о которой я не знала, неприязнь, накапливавшаяся годами. В любом случае беспокоиться по этому поводу я не собиралась. Чтобы начать все сначала, построить новую жизнь для себя и Алекс, мне нужно завести друзей. Предложение Женевьевы давало для этого отличную возможность. Пусть даже мне придется выйти из зоны комфорта. Пусть даже сама мысль о том, чтобы взяться за какую-то общественную работу, приводит меня в ужас.

По дороге к дому Женевьевы меня поразила почти открыточная красота Шорхэма, в большей степени свойственная районам побогаче. Симпатичные, словно скопированные с рекламного проспекта, дома, идеально благоустроенные дворы, совершенно новые машины. Я уже заметила, что многие живущие здесь женщины всегда нарядно одеты и накрашены, даже если просто вышли за продуктами в ближайший магазин.

На мой взгляд, все здесь было чересчур идеально.

Свернув на подъездную дорожку Хадсонов, я увидела самый впечатляющий дом в моей жизни – большой и белый, с колоннами по бокам от входа. На площадке перед ним уже стояло несколько автомобилей. Признаюсь, мне стало немного не по себе.

Я сделала глубокий вдох, вышла из машины и направилась к двойным парадным дверям, выкрашенным в глянцево-черный цвет. Дверь открылась почти сразу после звонка – с порога мне улыбалась Женевьева. Розовый сарафан подчеркивал ее изящные, словно вылепленные скульптором, плечи и стройную фигуру. Мне тут же стало неловко из-за своей белой рубашки на пуговицах и шортов цвета хаки.

– Кейт, я так рада, что ты смогла выбраться! Заходи, познакомься со всеми.

Я последовала за ней в дом, любуясь высоким потолком и винтовой лестницей. На круглом столе в холле стояла хрустальная ваза, в которой была со вкусом составленная цветочная композиция. Стук высоких каблучков босоножек хозяйки эхом отлетал от мраморного пола.

Следом за Женевьевой я прошла в гостиную, расположенную рядом с кухней. Там я увидела пару низких белых кожаных диванов у стен, бутылочно-зеленые бархатные кресла вокруг прямоугольного кофейного столика и двух женщин. Одна – миниатюрная, как эльф, с почти прозрачной бледной кожей и короткими светлыми волосами. Другая – с дружелюбным открытым лицом и длинными темными локонами, каскадом падавшими на спину. Когда мы вошли, они обе повернулись к нам и улыбнулись.

– Девочки, это Кейт. Я уговорила ее вступить в организационный комитет. – Женевьева предостерегающе подняла палец. – Не говорите ничего, что может ее отпугнуть. Нам нужна любая помощь, которую мы только можем получить.

– Привет, Кейт. Я – Ингрид. – Миниатюрная блондинка поднялась и протянула мне тонкую руку, оказавшуюся на удивление холодной. – А это Эмма.

– Привет. – Эмма осталась сидеть на диване, поджав под себя ноги. – Приятно познакомиться.

– Мне тоже, – кивнула я. – Со стороны Женевьевы было так мило пригласить меня в вашу компанию.

– Не торопись с комплиментами, – рассмеялась Ингрид, возвращаясь на диван. – Интересно, что ты скажешь, когда придется до двух часов ночи возиться с клеем и блестками для табличек. Женевьева обожает блестки. У нее что-то вроде болезни.

– Это одно из моих жизненных правил: блесток много не бывает, – выступила в свою защиту Женевьева. – Кто-нибудь хочет бокал просекко?

– Я. – Эмма подняла руку.

– Сейчас только одиннадцать утра, – напомнила Ингрид.

– Не будь такой ханжой. – Женевьева закатила глаза. – Кейт?

Я уже забыла, когда в последний раз пила алкоголь в столь ранний час, но какая-то часть меня – возможно, та семнадцатилетняя девушка, что еще жила во мне, – хотела подладиться под общий тон.

– Конечно, почему бы и нет?