Читаем Милость Императора полностью

Охотник чувствовал странную отрешенность и какую-то необычную апатию. Он и хотел бы ощущать тот же мотивирующий страх, что и его спутники, но не мог. Тяжелые шаги воинов Великого Врага, поднимающихся по винтовой лестнице, должны были вызвать какую-то панику, если не ужас, но Сильверстайн не чувствовал ни того, ни другого. Возможно, тридцать лет на службе Инквизиции лишили его нервы чувствительности. Возможно, годы его юности, когда он работал загонщиком, загоняя крупных хищников для старших охотников на своем родном мире Вескепине, закалили его. Мальчики быстро взрослеют, когда им приходится выгонять огромных клыкастых волков из логова с помощью одной лишь палки. Многие вещи его просто не волновали. Сильверстайн расстегнул костяную пуговицу на кармане пальто и, достав из кармана сигарету, понюхал ее, надеясь, что у него еще осталось время закурить.

Броненосцы ворвались на верхнюю площадку, воя и рыча от жажды крови. В первый раз Сильверстайн видел их при свете дня. Они были дикого, зверского вида, одетые в беспорядочную смесь кольчуг, кирас, бригандин и пластинчатой брони. Некоторые были вооружены автопистолетами, другие лазганами. Сильверстайн даже заметил у одного картечный мушкет.

Они бросились на балкон. Сильверстайн закрыл глаза, не желая рассматривать их с помощью своей биоптики с такого близкого расстояния. Он не хотел, чтобы последним зрелищем в его жизни были подробные данные об этих хаоситах.

— Танг этай!

Смертельного удара не последовало. Властный голос приказал им остановиться. Сильверстайн достаточно работал с Имперской Гвардией, чтобы понять, что это приказ, отданный офицером. Медленно, охотник открыл глаза.

Воины Великого Врага стояли на расстоянии вытянутой руки. Они возвышались над ним, как железная стена.  Биоптика Сильверстайна вдруг стала мигать и давать помехи, и охотник не знал почему. Раньше аугметика никогда не подводила его. Словно машинные духи не хотели передавать такую картину в его мозг.

Глядя в глаза Хаоса, шесть кантиканцев бросили оружие и опустились на колени. Адреналин боя ушел, и их нервы просто сдали. Для них все это было уже слишком.

— Кемор авул, кемор эшек авул, — произнес офицер Хаоса странно веселым голосом на своем непонятном языке. Полевой командир Броненосцев являл собой страшное зрелище. Высокий и гибкий, он был облачен в кирасу из броневых пластин, покрытых шипами, к поясу кираса суживалась, переходя в бронированный передник, из-за чего Броненосец был похож на разъяренную гадюку. В отличие от его подчиненных, металлические полосы, которые были прикреплены к его шлему и полностью закрывали его голову, были украшены узорами  в виде симметричных переплетений, доходящих до центра головы. «Что-то вроде офицерских знаков различия», подумал Сильверстайн.

Офицер Великого Врага рассматривал их, с любопытством склонив голову набок. Внезапно он метнулся вперед и схватил Гоа за горло. Пожилой партизан был так измучен, что не отреагировал на это, даже когда его вздернули на ноги. Одним быстрым движением Броненосец сбросил старика с балкона.

Сильверстайн встал. Он хотел умереть стоя. Вражеский командир повернулся к нему. Схватив охотника за лацканы кожаного пальто, Броненосец перегнул его через ограждение балкона. Сильверстайн смотрел вниз с пятидесятиметровой высоты. Внизу на мостовой лежал Гоа, под ним растекалась лужа крови.

Но Броненосец не сбросил его. Он остановился, заметив значок на воротнике пальто. Маленькая серебряная булавка в виде инквизиторской инсигнии ярко блестела на солнце.

— Ты цепной пес мертвого Императора? – спросил Броненосец на низком Готике.

Сильверстайн сжал зубы и не сказал ничего.

— Ордэй ангхиари инквизт, — сказал командир своим подчиненным. Судя по их удрученному виду, Сильверстайн понял, что им не разрешат убить пленных здесь и сейчас.

— Я наик Ишкибал. Наик – мое звание. Ишкибал – мое кровное имя. Но ты не можешь называть меня ни по званию, ни по имени. Это святотатство, и мне придется убить тебя. Я говорю это потому, что пока не хочу убивать тебя. Понятно? – металлический резонанс его голоса выразительно передавал угрозу.

— Засунь кулак себе в задницу, — сплюнул Сильверстайн.

— Хорошо. Хорошо. Ты быстро учишься, цепной пес. Посмотрим, как долго ты протянешь. Думаю, мои командиры захотят поговорить с тобой.

— Я не инквизитор. Я охотник, — ответил Сильверстайн.

— Все равно. Ты носишь знак, значит, у тебя есть ответы, — усмехнулся наик. Повернувшись к подчиненным, он отдал серию приказов на своем языке.

Броненосцы, кулаками и пинками уложив партизан на пол, начали связывать им руки и ноги проволокой.

— Амел буриаш! – прорычал командир. – Они нужны мне целыми для допроса. Я съем лицо каждого, кто пустит им кровь без моего разрешения.