Читаем Милосердие полностью

Ласло Немет не раз обращался в своем творчестве к воспроизведению этого времени, однако в «Милосердии» он смотрит на него новым, свежим взглядом. Если мы сосредоточимся лишь на описании общественной действительности, то уже здесь обнаружим массу новых деталей и красок, а главное — новый писательский подход. Уроки этого периода — периода революции и контрреволюции — ни в одной из прежних своих книг он не осмыслял с такой глубиной, с такой пристальной, напряженной вдумчивостью. В прошлое он, конечно, смотрит из настоящего, но выражается это не во внешних деталях или мотивах, а в той иерархии ценностей, которая связана была с ходом дальнейшей истории. Именно поэтому несогласия по кардинальным вопросам жизни, споры между противостоящими друг другу персонажами каждый раз так или иначе выходят к проблематике социализма; только что отгремевшие события Венгерской Советской республики придают этим спорам и поискам убедительность, художественную достоверность в той же мере, как и проблемы венгерской истории шестидесятых годов, когда создавался роман. Поэтому сегодняшние раздумья писателя как бы включают в себя давние мысли и споры. Скажем, когда Янош Кертес, вспоминая то, что он наблюдал в России, видит главное условие социализма в развитии человеческого сознания, читатель как бы вновь слышит старый тезис Немета о необходимости «реформы души», но тезис этот уже не противопоставляется «реформе общества».

Все творчество Ласло Немета представляет собой органическое единство, поэтому связь между отдельными его произведениями не исчерпывается их поверхностным сходством или различием. Он как бы проводит большой, идущий сразу в нескольких направлениях эксперимент. В романах «Человеческая комедия» (1929), «Вина» (1936), «Последняя попытка» (1937—1941) перед нами предстает богатая социальная панорама, где социографический подход питает писательскую мысль. «Траур» (1930) и «Ненависть» (1947) — романы-монологи, своего рода литературные изваяния, в которых воплощены определенные человеческие типы. Писатель и в них не уходит от своих социальных идей, однако совсем по-иному интонирует их, возлагая их выражение на эстетическое качество, которое содержится в цельности, гармоничности образа, в художественной точности описания характера и поведения человека.

У Ласло Немета есть очерк, посвященный Беле Бартоку, свидетельствующий о том, что писателю близок был художественный подход, позволяющий делать масштабные обобщения. С уверенностью, которая объясняется лишь несомненным духовным родством, он отмечает, что внимание Бартока к народной музыке связано не только с желанием освоить арсенал выразительных средств, суть здесь — в открытии такой духовной и жизненной сферы, которая неподвластна прямому влиянию времени. Ощущение родства вполне справедливо, хотя к этой общечеловеческой сфере можно приблизиться не только через народное искусство: Томас Манн, например, нашел к ней путь через мифы. Период, когда он создавал свой «Траур», Ласло Немет называет «греческим», а героиню книги, Жофи Куратор, фигурой типа Электры. Это не случайные эпитеты, а точные определения писательского идеала. Жофи Куратор, как и Нелли Карас в «Ненависти», на первый взгляд, лишь объекты психологического анализа, однако этот анализ опирается на типологию темпераментов античной драмы. Едва ли можно видеть в этом некий программный уход писателя от современности. Ласло Немет ищет скрытые, но обусловленные универсальными законами силовые линии мира. Он рассматривает своих героинь изнутри, но видит в них не психических индивидов, а целостный микрокосмос, в частицах которого проявляется невидимый миропорядок. Чтобы достичь этой грандиозной цели, писатель должен обладать крайне развитым чувством меры и равновесия, иначе он рискует оступиться в безвоздушное пространство абстракции, сделать своих героев бесплотными иллюстрациями неких тезисов. «Траур» и «Ненависть» доказывают, что чувство равновесия у Ласло Немета развито превосходно, диалектика души его персонажей правдоподобна и убедительна в каждой мелочи. Социальный контекст Немет, правда, рисует строго и экономно, однако столь же строг он в отношении точности и исторической правды. А главное, тот «универсальный, вечный, исконный» тип человеческой позиции, запечатлеть который он берется, тесно связан с проблемами данного времени. Гордая, всепоглощающая печаль Жофи Куратор выражает собой величие и трагизм человека, отвернувшегося от ужасного, жестокого мира. В образе Нелли Карас тот же протест переходит в отвращение к миру, к лишенному чистоты растительному существованию окружающих. Нелли Карас устроена так, что она, вероятно, могла бы быть счастлива лишь в некоем нечеловеческом, стерильном мире, поэтому природная добродетель превращается в ней почти в человеконенавистничество. За двумя этими судьбами стоят вечный спор Ласло Немета как мыслителя с самим собой, его планы, утопические мечты, неудачи, отступления, прозрения.