Читаем Миллион черных роз полностью

Лола внимательно оглядела салон. Леня, конечно, мог ошибаться, но после того, как он гениально просчитал действия Аветисова и поймал его в эту ловушку, Лола склонна была доверять его интуиции. Аветисов после угрожающего звонка наверняка забрал папку с компроматом из деревни Запечье, чтобы перепрятать в другое, более надежное место, и сейчас злополучная папка должна находиться здесь, в машине. Багажник она осмотрела — конечно, очень поверхностно, там вполне мог быть настоящий тайник, но это уже выше ее скромных возможностей, а вот салон…

Она подняла резиновый коврик в ногах водительского места. Под ним не было ничего. Обернувшись к заднему сиденью, ощупала чехлы. Они плотно прилегали к сиденьям, ничего постороннего под чехлами не прощупывалось. Лола дернула на себя одну из подушек… и та поддалась ее усилиям и легко сдвинулась с места. Лола потянула сильнее и вытащила обтянутую велюром подушку.

Под ней оказалось квадратное углубление, на дне которого покоилась самая обыкновенная довольно тонкая пластиковая папка, перехваченная розовой резиновой петелькой.

— Немедленно предъявите содержимое мешка для досмотра! — повторил грозный сержант, надвигаясь на Николая Афанасьевича.

Аветисов понял, что худшие его подозрения подтверждаются. Что там в этом проклятом мешке? И ведь теперь не докажешь, что он не имеет к нему никакого отношения! Трясущимися руками он пытался развязать мешок, но проклятая веревка никак не слушалась. Сержант заглядывал через плечо, чем еще больше нервировал и без того доведенного до крайности человека.

— Что у вас там такое? — спросил безжалостный Снегиренко. — Почему вы так нервничаете?

— Там ка… кабанчик… — проговорил Аветисов заплетающимся языком. Веревка никак не развязывалась, и в голову ему полезли всякие ужасы. Вдруг в мешке вовсе не несчастный кабанчик, а труп, то есть настоящий, человеческий труп, который эта подлая болтливая девка хотела перевезти на его машине? Она сказала, что кабанчик весит восемьдесят — девяносто килограмм… самое то для трупа! А теперь она ото всего отопрется, скажет, что не имеет никакого отношения к мешку в багажнике и спихнет свой труп на ни в чем не повинного водителя…

Наконец, почти обломав ногти, он развязал веревку и торопливо растопырил горловину мешка.

На него пахнуло густым тоскливым запахом бедности и болезни. Мешок был под завязку набит старым никчемным тряпьем — таким, которое принимают на пунктах приема вторсырья для последующей переработки в бумагу. Принимают по двадцать копеек за килограмм.

— Кабанчик, значит? — спросил сержант Снегиренко, издевательски уставившись на несчастного водителя. — И где же, интересно, ваш кабанчик? И зачем вы ввели следственные органы в заблуждение?

Патрульный сержант ГАИ (или ГИБДД, что то же самое) — это вовсе не следственные органы, это был явный перебор, но несчастный Аветисов не обратил на это никакого внимания. Он обреченно заглянул в проклятый мешок и негромко проговорил:

— Она сказала, что это кабанчик…

Сержант выглядел так, как будто только что задержал серийного убийцу, грозу Кологрива и Крыжополя.

— Интересно, куда это вы везете такое тряпье на своей иномарке? Да эти тряпки не годятся даже на то, чтобы вашу «Тойоту» протирать! Согласитесь, что это выглядит очень подозрительно!

Николай Афанасьевич разевал рот, как выброшенная на берег рыба. Он хотел объяснить, что не имеет никакого отношения к проклятому мешку, но сержант не позволял ему вставить слово.

— Вынимайте немедленно все это тряпье из мешка! У вас, наверное, под тряпками что-то спрятано!

Задыхаясь от омерзения, Аветисов принялся выбрасывать тряпки на снег. Дело шло удивительно медленно, мерзкие тряпки не хотели вылезать на свет, цеплялись друг за друга, запутывались бесформенными клубками. В глубине мешка ощущалась какая-то плотная тугая масса, и Николай Афанасьевич в ужасе ожидал, что сейчас вытащит наружу что-то чудовищное, а подлый сержант наблюдал за ним радостно горящим взором и угрожающе держался за кобуру…

Но когда Аветисов вытряхнул из мешка все его содержимое, оказалось, что в нем не было ничего страшного — всего лишь грязный детский полосатый матрасик с корявой чернильной надписью «ноги» на одном конце, напоминание о детсадовском комфорте советских времен.

— Это все, — растерянно произнес Николай Афанасьевич, разогнувшись и оглядев рассыпанную по дороге груду тряпья.

— Все? — возмущенно повторил сержант. — А зачем вы эту дрянь везли?

— Да не мое это! — в который раз повторил Аветисов. — Это ее мешок!

— Ее? — снова, как попугай, повторил сержант. — Кого это — ее?

— Да пассажирки! Я ее подсадил, а она сказала, что в мешке кабанчик, все уши про него прожужжала…

— Та-ак! Значит, гражданин Аветисов, частным извозом подрабатываем? А налоги, конечно, не платим?

— Да ничем я не подрабатываю! — простонал Аветисов чуть ли не со слезами в голосе. — Что с нее возьмешь? Пожалел, что стоит на морозе, и подсадил…

— Пожалели, значит… — проговорил сержант, медленно обходя машину, — а кого это вы интересно пожалели? Где ваша пассажирка?