Читаем Милая , 18 полностью

Оберфюрер Функ приехал в Берлин, смутно сожалея о том, что поддался на уговоры Хорста фон Эппа. Бессмысленно предлагать новую тактику ликвидации гетто. Нужно было выполнять приказ и, получше вооружившись, вернуться на следующий день после бандитской вылазки 18-го января. Но теперь поздно об этом думать, выхода уже нет. Когда Функ изложил предложенный фон Эппом план успокоить евреев, Гиммлер счел его блестящим. Это окончательно расстроило Функа, но план так понравился, что он приписал его себе.

В Берлине на каждом шагу возникали проблемы. Разгром под Сталинградом потряс высшее командование, которое к тому же теперь имело дело с полностью вступившей в свои права русской зимой.

В Северной Африке африканский корпус Роммеля вел отчаянные бои со все возрастающими силами союзников. Видимо, предстоял второй разгром.

В военном отношении Италия и раньше была пустым местом, а сейчас в ней запахло еще и политическим провалом.

Немецкой авиации не удалось сломить волю упрямых англичан, и теперь вся Англия превратилась в гигантский аэродром, готовый сторицей отплатить за бомбардировки.

В Тихом океане инициатива перешла к американцам. Один за другим они захватывают острова, которые, по заверениям японцев, были неприступны. Японцы недооценили американские военно-морские силы.

Во всей немецкой империи уже наблюдается пробуждение побежденных народов. Несмотря на жестокие репрессии, партизанские армии продолжают расти. Югославия собрала достаточно сил, чтобы отвлечь немецкие дивизии, которые позарез были нужны на Восточном фронте. Для полицейского надзора за Грецией и Польшей немцам тоже нужны были люди и оружие. Саботаж, убийства, налеты, шпионаж — везде, от Праги до Осло, от Амстердама до Брюсселя. Булавочные уколы, конечно, но их достаточно, чтобы вызвать болезненные нарывы. Даже на севере Италии сформировались партизанские армии.

Животное, считавшее себя непобедимым, впервые было сбито с ног и оглушено. Приходилось по-иному оценивать противника. Германия была уязвлена. Презрительная улыбка уступила место гримасе боли.

Во время встречи с Эйхманом в отделе 4Б гестапо Функ понял, что тот с необыкновенным усердием продолжает свозить евреев в одно место, но дело идет туго. Финляндия не обращает внимания на немецкие приказы выслать евреев и грозит поставить на их защиту финскую армию. Болгары тоже отказываются подчиняться. О Дании и говорить нечего. Ее король Христиан в ответ на немецкий приказ евреям носить на одежде ”звезду Давида” первым надел ее сам и приказал всем датчанам сделать то же самое, демонстрируя равенство всех жителей Дании.

Во Франции, в Бельгии, в Голландии евреев прятали в монастырях и на чердаках, и даже румыны артачатся. И венгры не все согласны выдавать евреев. И Италия не хочет участвовать в геноциде.

Конечно, подручные Эйхмана могли неотступно преследовать прячущихся евреев, выманивая их хитростью, запугиванием, применять силу, но нигде в Западной Европе евреев не продавали за лишний паек, как это делалось в Польше, на Украине и в Прибалтике.

Функ приехал в Берлин, когда шла лихорадочная переоценка положения. Гиммлер, Эйхман и те, кто больше всего были заинтересованы в ”окончательном решении”, единодушно считали, что Варшавское гетто — главный оплот европейского еврейства — нужно без шума ликвидировать. Действительно, если Берлину придется признать, что евреи способны сопротивляться, это будет ужасным провалом для пропаганды. Еще хуже, если евреи сами поднимут восстание против нацистов: оно может вызвать цепную реакцию в других подпольях.

Альфред Функ пробыл в Варшаве столько, сколько потребовалось, чтобы поручить комиссару Рудольфу Шрекеру ликвидировать гетто, и тут же отбыл в Данию. Эти зануды, датские подпольщики, разрушали железнодорожную сеть, да еще и подавали сигналы британским бомбардировщикам. Дания, ^,,младший арийский брат”, вела себя из рук вон плохо.

В течение февраля 1943 года Рудольф Шрекер тщетно пытался выманить из гетто сорок тысяч оставшихся в живых евреев. Еврейская боевая организация издала указ: каждый, кто добровольно согласится на депортацию, будет расстрелян.

Еврейская боевая организация впустила в гетто небольшое число немцев. Эмиссары Шрекера пошли на фабрики, стараясь заполучить ”рабочую силу” обещаниями хороших условий в Понятове или в Травниках. В подтверждение своих добрых намерений Шрекер велел отгрузить для гетто немного продуктов и лекарств.

Нескольких известных евреев, сидевших в варшавской тюрьме, послали в гетто, чтобы они образовали новый Еврейский Совет, открыли школы и больницы, наладили культурную деятельность.

Никто и носу не высунул из убежищ.

Через неделю Шрекер понял, что новый Еврейский Совет бессилен, и, взбешенный своим провалом, велел прикончить его членов в административном здании.

Газеты и радио кричали о нежелании евреев идти на ”честную работу”. Польскому народу вбивали в голову, что во всех его несчастьях виноваты евреи: если бы они не отказывались от ”честной работы”, не приходилось бы брать на нее поляков. Поляков такая ^,,логика” устраивала.