На улице под дулами вермахтовских автоматов появились еврейские полицейские. Нескольких из них, видимо, начальников, вытащили из толпы и погнали прикладами в здание Еврейского Совета.

В воздухе затрещала автоматная очередь.

— Связной! — скомандовал Андрей, и Стефан подполз к нему сбоку. — Передать Шимону: немцы окружили еврейскую полицию. Некоторых расстреляли в здании Еврейского Совета. Видимо, не знали, что Еврейский Совет распущен. Полицейских, вероятно, поведут по Заменгоф, через Ставские ворота на Умшлагплац. Мы ждем указаний.

Стефан повторил донесение, соскользнул к середине крыши, прошмыгнул в слуховое окно на Милой, 18 и по лестнице спустился в бункер. Одновременно с ним туда явился связной Анны Гриншпан с таким же донесением.

Шимон посмотрел на Толека и Алекса.

— Андрей ждет указаний, — сказал Стефан.

Немцы проведут еврейских полицейских по улицам, где действуют отряды Андрея и Вольфа. Сейчас на Заменгоф не менее тысячи немцев. Отличные мишени. Неужели же повстанцам начинать со спасения еврейских предателей? Разве не требует высшая справедливость, чтобы этих изменников повели на ту самую Умшлагплац, куда они выводили своих братьев по крови? Взрыв поможет этим сволочам разбежаться, спрятаться. А зачем? Чтобы еще и кормить этих подлецов за счет запасов Еврейской боевой организации?

Указания командира! Господи, нет тут Андрея, чтобы стукнуть меня по затылку. Толек и Алекс не сводили с Шимона глаз. Тот дважды вздохнул. Немцы сейчас в таком мешке, в какой они вряд ли попадут снова. Но, может, мужество в том и состоит, чтобы выпустить их из гетто, дать бойцам отсрочку на день, на неделю, на десять дней, еще подсобрать оружия?

— Передай Андрею... Полное соблюдение дисциплины. Пропустить их! — Он снял трубку, чтобы подтвердить приказание, успокоить себя самого.

— Говорит Иерусалим. Говорит Атлас. Рейнские девы на площади Ирода. Пропустить их!

* * *

В бункере ревизионистов на Наливковой, 37 Самсон Бен-Горин передал это приказание командиру отряда, находившегося на крышах на Заменгоф рядом с отрядом Анны Гриншпан.

— Мы не пропустим их! — фыркнул Бен־Горину в лицо офицер этого отряда, Эммануэль.

Самсон Бен-Горин погладил недавно отпущенную бороду. Связной из штаба Эдена смотрел то на него, то на офицера.

— Мы не обязаны выполнять приказы Эдена, — стоял на своем офицер.

— Но вы обязаны выполнять мои приказы, — ответил Бен-Горин. — А они как раз совпадают. Пропустить немцев!

— Немцы в мешке! — вскипел Эммануэль.

Бен-Горин пожал плечами.

— Ты стал лакеем социалистов! — кричал Эммануэль.

— Я немедленно отстраню тебя от командования, раз ты не умеешь подчиняться, — пригрозил Бен-Горин.

Эммануэль помрачнел, но постепенно успокоился и вернулся на свой пост, удрученный тем, что Бен-Горин выбрал такую же тактику, что и Еврейская боевая организация.

Раз-два, раз-два, раз-два...

Андрей подполз к самому краю крыши. Взглянул на своих солдат. Руки сжимают оружие, глаза сверкают. Андрей подал знак: ”Не стрелять!”

Внизу немцы уводили еврейскую полицию к Умшлагплац, к Треблинке.

Андрей облизнул пересохшие губы и, нацелив ”Габи” в сердце Зигхольда Штутце, прошептал самому себе: ”Какая мишень!” Затем, стиснув зубы, медленно снял палец с курка.

Бойцы, находившиеся в конце Заменгоф, смотрели вниз на палачей и проклинали на чем свет стоит приказ, запрещавший дать выход их ненависти.

— Алло, Иерусалим, — сказал Вольф Брандель.

— Ангел из Ливана сообщает, что рейнские девы увели Кораха и Авшалома в Египет. Сейчас грузят поезд в геенну огненную. Все чисто. Путь свободен.

Когда последние ряды немцев исчезли за Ставскими воротами, руки, сжимавшие винтовки, гранаты и бутылки с горючей смесью, расслабились и напряжение спало.

Замелькали сигнальные флажки, с крыш в окна, из окон на улицу связные передавали сообщение: ”Путь свободен”.

На Милой, 18 запустили генератор, загорелся свет, дети в ”Майданеке”, лежавшие на земле плотным кольцом вокруг Деборы, снова принялись за свои игры, рабби Соломон опять громко запел молитву, Мориц открыл новую колоду для игры в шестьдесят шесть, а Александр начал очередную запись в дневнике...

Шимон Эден в изнеможении склонился над столом.

— Шимон! — хлопнул его по спине вошедший Андрей. — Эта австрийская гнида была у меня на мушке! Я чуть не лопнул от желания его кокнуть. Но — дисциплина! Никто не пикнул! Никто не шелохнулся! Ни на секунду Штутце не заподозрил, что он под нашими дулами! Ну, Шимон, у нас есть армия!

Шимон осторожно кивнул.

— Знаете, — прошептал Андрей доверительно, — держу пари на что угодно: неделю мы продержимся.

Глава девятая