– Трудный возраст… Не принимайте близко к сердцу, Ляля замечательная девочка, но в последнее время подвержена резкой смене настроения – то смеется, то слезы льет. Гормональный всплеск!

– Трудно ребенку превращаться во взрослого человека, – подхватила я, – сама в пятнадцать лет была невыносима.

– Лялечке пришлось много горя пережить, – с жалостью произнесла Зоя Владимировна. – Смерть матери – тяжелейший стресс. Ну да ладно, со всем справимся. Детей вырастим, на ноги поставим, выучим, выкормим, воспитаем из них хороших людей. Вас Валентина не напугала?

– Немножко, – улыбнулась я, – хотя, когда она про миллион долларов компенсации за смерть Зины потребовала, я сообразила, что по ней явно психушка плачет.

– О-хо-хо, грехи наши тяжкие, – выдохнула Зоя Владимировна, поднимаясь. – Ладно, полечу обратно на ученый совет. Не пускайте в дом посторонних.

– Надо починить домофон, – предложила я.

– Верная мысль, – одобрила хозяйка. – Надеюсь, сегодня Валентина более не придет.

– Она дала вам неделю на то, чтобы собрать запрошенную сумму, – засмеялась я.

– Вот спасибо, – усмехнулась Звонарева, – прямо сейчас велю своему банкиру купюры отсчитывать. Ну что с психопатки взять!

– Еще она просила передать: мишки спрятаны.

– Кто? – изумилась мать актрисы.

– Мишки, – повторила я.

– Какие? – спросила Зоя Владимировна. – О чем вообще речь?

Я пожала плечами:

– Понятия не имею. Валентина произнесла такую фразу: «Мишки спрятаны».

Зоя Владимировна начала застегивать элегантное кашемировое пальто.

– Одному господу известно, что у сумасшедшей в голове. Мишки, говорите? Дочери поклонники часто дарили плюшевые игрушки, может, это какой-то из них? После кончины Эдиты я ее вещи не трогала. Мишки… Жаль Валю, страшно потерять ребенка, я ее понимаю, как никто другой, сама дочери лишилась. Но у меня остались внуки, а у Вали никого. Вот где горе, тут недолго и ум потерять…

Глава 6

Я тщательно заперла дверь за хозяйкой, потом, совершив прогулку по коридорам, поскреблась в комнату к Ляле.

– Нельзя! – сердито крикнула девочка.

– Хорошо, не буду входить, – мирно ответила я. – Хочешь какао?

– Терпеть его ненавижу, – со слезами в голосе ответила Ляля. – Отстаньте! Я уроки делаю, реферат пишу по истории. Не лезьте!

Понимая, что у нее сейчас начнется истерика, я решила не трогать девочку и отправилась в кухню, где обнаружила Веню, сосредоточенно потирающего нос.

– Ты упал? – испугалась я.

– Нет, споткнулся и стукнулся о плиту, – удрученно сообщил мальчик.

Я удивилась.

– Нелегко зацепиться за абсолютно ровную поверхность.

– Мне тапки велики, – пояснил Веня, – я шагнул, левая соскочила, хотел ее подцепить, ну и блямкнулся. Хорошо горелки не горячие.

– Хоть в чем-то тебе повезло, – вздохнула я, прикидывая, как разобрать бардак на столешнице и что из груды предметов может иметь отношение к смерти Эдиты. Начинать с кухни будет, наверное, неправильно, нужно найти комнату актрисы и там порыться. Однако мне до сих пор непонятно, что следует искать.

– Бабушка забыла, – вдруг сказал Веня.

– Ты о чем? – вынырнула я из размышлений.

Мальчик поднял сломанную руку.

– Доктор сегодня велел гипс снять, а баба Зоя запамятовала. Теперь она уже со мной в больницу не пойдет. Завтра тоже не получится, потому что она занята.

Мне стало жаль невезунчика.

– Ты знаешь, где находится травмпункт?

– Совсем рядом, – пояснил мальчик, – через дорогу перейти. Сам бы мог сбегать, но детей без взрослых врач не принимает. Я его хорошо знаю, он мне лоб зашивал, палец вправлял, шею воротником фиксировал.

– Одевайся, – приказала я, – отведу тебя к доктору.

– Здорово! – обрадовался Веня. – А то мне вторая рука очень нужна и спать неудобно. Вы не волнуйтесь, там быстро, тюкнут молоточком – и готово. Я уже третий гипс снимаю, знаю, как все делается.

– Отлично. Ну тогда поторопись, – велела я, резко повернула голову и вздрогнула от острой боли.

– В ухе стреляет? – с состраданием поинтересовался мальчик, вытаскивая из груды шмоток, наваленных на диванчике, темно-синие штаны из непромокаемой ткани.

– Словно гвоздь в голову вбивают, – пожаловалась я.

Веня живо влез в брючки и подошел к одному из цветочных горшков, стоявших на подоконнике, оторвал круглый зеленый лист, помял его и скомандовал:

– Дайте-ка мне ваше ухо…

Я присела и наклонила голову, нос уловил резкий аромат.

– Готово, через час про болезнь забудете, – довольно сказал мальчик, – теперь надо шапочку надеть, чтобы не надуло.

– У меня платок, – ответила я. – Видишь?

– Не пойдет, он дырчатый.

– Это так называемое шерстяное кружево, – снисходительно пояснила я. – Смотрится несерьезно, но на самом деле является самой теплой вещью на свете.

– Не годится, – уперся Веня. – Бабушка четко объяснила: жамкаешь листик, утрамбовываешь в ухе, потом шапку натягиваешь, плотную. Иначе хуже станет! Вам сейчас лучше?

– Вроде, – признала я. – Тепло пошло, мурашки бегают, и боль отпускает.

– Что я говорил? – обрадовался Веня. – Баба Зоя в травах разбирается, все про лекарства знает и сама их придумывает. Ща найду, что на голову нацепить.

Он снова порылся в груде вещей на диванчике.