Читаем Мигрень полностью

В предыдущей главе мы коснулись некоторых примитивных реакций, которые могут пролить свет на происхождение и дифференцировку мигренозных реакций у человека. Обратившись к понятиям целостного организма, его защитных рефлексов и стратегий поведения, мы смогли обойти проблему (или скорее псевдопроблему) «дуализма» сознания и тела и психофизиологических «превращений». Но все это ничего не говорит нам о внутренних процессах, лежащих в основе поведения, да, впрочем, трактовка таких реакций для этого и не предназначена. Эти реакции ничего не говорят нам об эмоциях или «состояниях сознания» реагирующего животного. Кататонический ступор у человека можно рассматривать как защитную стратегию, использование которой – внутренне – противостоит натиску устрашающего чувства экзистенциальной опасности. Мы можем, конечно, дать подробное феноменологическое описание кататонии, не упоминая о чувствах больного (как это делал Блейлер), но мы не можем дать экзистенциальное описание этого состояния без тщательного анализа чувств и мотивов больного.

Мы можем принять за аксиому, что каждый приступ мигрени имеет некую тактическую ценность для данного больного (тактика может быть и чисто физиологической, например, приемом сохранения постоянства внутренней среды), но в данной главе мы займемся отношением мигрени к эмоциональному состоянию больного.

В описательной части книги мы представили читателю в какой-то мере произвольную классификацию мигрени, и теперь наша задача – исследовать эту классификацию на предмет ее связи с эмоциональными состояниями больных. «Периодическая» мигрень была нами описана, как отражение некой врожденной периодичности нейронной активности, а мигрень, обусловленная внешними причинами, как ответ на высокоспецифичные внешние стимулы, которые могут быть физическими (утомление и т. д.) или эмоциональными (ярость, испуг и т. д.). Сам по себе факт, что такие приступы следуют за отчетливыми физическими или физиологическими событиями, не исключает возможности того, что эти приступы имеют какое-то иное назначение, причину или тактический смысл, хотя они и не очевидны. В частности, любой приступ мигрени (а на самом деле и любое событие в жизни человека) может – помимо его буквального значения – иметь и какую-то иную, эмоциональную, значимость. Периодически повторяющемуся или физиологически обусловленному событию может быть приписано значение события символического. Такую точку зрения мы можем подкрепить примерами сознательного использования эпилептических припадков. Некоторые дети, поняв, что мелькающий свет провоцирует у них эпилептические припадки, начинают вызывать их сами, либо махая рукой с растопыренными пальцами перед глазами, либо прыгая перед опущенными жалюзи. Некоторые взрослые вызывают у себя эпилептические припадки, либо преднамеренно, либо «по забывчивости» пропуская прием медикаментов. В таких случаях эпилепсия находит свое второе, извращенное, применение, обусловленное сложными и иногда подсознательными мотивами пациента. Достоверно установлено, что «склонность к несчастным случаям», когда с человеком постоянно случаются какие-то неприятности, характерна для личностей, одержимых идеями самонаказания и саморазрушения.

Мы вовсе не хотим этим сказать, что все случаи периодической или условной мигрени – и даже их большинство – сочетаются с подобными индивидуальными мотивациями. Во многих случаях приступы мигрени начинаются, проходят, причиняя больному временное неудобство, и исчезают, не оставляя после себя эмоциональных последствий. Но при этом всегда присутствует возможность использования приступа и в других – множественных и разнообразных – целях.

Третья из описанных нами разновидностей мигрени – привычная или ситуационная мигрень – требует для своего рассмотрения особой точки отсчета. Нас в данном случае интересуют не периодические или спорадические приступы, которые могут иметь или не иметь какое-то эмоциональное значение, а не поддающееся лечению злокачественное заболевание, порождаемое тяжелыми хроническими эмоциональными стрессами (каковые оно само, в свою очередь, может усугублять). Происхождение и зачатки мигрени можно, как мы уже видели, различить в простых защитных рефлексах и стратегиях. Условную и ситуационную мигрень тоже можно обсуждать в таких понятиях, учитывая, конечно, сделанные нами оговорки. В привычной мигрени невозможно разобраться, если не считать ее выражением значимой части целостной личности. Привычная мигрень, так же как истерия, как невроз, как все психосоматические болезни, является одним из самых сложных творений человека.