Читаем Мигрень полностью

Реакция борьбы или бегства очень драматична в своих крайних проявлениях, но представляет лишь одну сторону биологической реальности. Другая сторона не менее драматична, но совершенно иная по стилю. Ее характеристика: пассивность и оцепенение в ответ на угрозу. Противоположность между этими двумя типами реакций была замечательно описана Дарвином в его сравнении активного и пассивного страха. В первом случае, говорит Дарвин, преобладает тенденция к «внезапному, неконтролируемому и паническому бегству». Картина пассивного страха, как рисует ее Дарвин, проявляется пассивностью и прострацией в сочетании с усилением спланхнической и железистой активности (…появляется неудержимая зевота… смертельная бледность… на коже выступают капли пота. Все произвольные мышцы расслабляются. Вскоре следует глубокая прострация. Усиливается кишечная перистальтика, расслабляются сфинктеры, содержимое кишечника и другие жидкости тела более в нем не удерживаются…»). В общем поведении преобладает стремление съежиться, спрятаться, присесть. При более острой пассивной реакции может наступить потеря тонуса постуральной мускулатуры – то есть падение или утрата сознания. Если пассивная реакция затягивается, то физиологические проявления становятся менее драматичными, но сохраняют прежнее содержание.

В животном мире мы находим целый репертуар пассивных реакций, по меньшей мере столь же важных и значительно более разнообразных, чем активные ответы на угрозу. Все пассивные реакции характеризуются оцепенением и неподвижностью (при определенном угнетении позного тонуса и общей алертности), обычно такое состояние сопровождается повышением спланхнической и секреторной активности. Достаточно будет всего нескольких примеров. Испуганная собака (особенно если она принадлежит к павловскому «слабому тормозному типу») поджимает хвост и съеживается. Часто наблюдается рвота и недержание кала. Еж при виде опасности сворачивается в клубок. Тушканчик впадает в каталепсию с утратой мышечного тонуса. Опоссум впадает в состояние «мнимой смерти». Испуганная лошадь цепенеет и покрывается холодным потом. Скунс при виде опасности застывает на месте и обильно секретирует жидкость из видоизмененных потовых желез (этот пассивный секреторный ответ считают оборонительной реакцией). Если опасность угрожает хамелеону, он цепенеет и меняет окраску, стараясь слиться с окружающей средой; изменение окраски происходит в результате определенных изменений во внутренней секреции. Даже у простейших мы видим у одних видов активные реакции нападения, а у других – пассивные защитные реакции. Ясно, что пассивный ответ на опасность используется в эволюции с самого зарождения жизни и является биологической альтернативой активных реакций. Причем пассивная реакция часто превосходит активную реакцию в плане своей адаптивной ценности для выживания. Если при возбуждении животное встречает опасность лицом к лицу, то при пассивной реакции оно этой опасности избегает, становясь менее доступным для ее источника.

Человеческий репертуар биологических ответов очень богат такими пассивными защитными реакциями, многие из которых происходят парадоксально (строго говоря, ультрапарадоксально, если воспользоваться павловским термином) в контексте физического или эмоционального напряжения. Среди таких относительно острых реакций мы должны выделить нарколепсию и катаплексию, нервное оцепенение и блокаду, огромное разнообразие паркинсонических «кризов» и обмороки. Если немного растянуть временную шкалу, то в нее можно вместить также вазовагальные приступы (как их описывает Говерс) и, конечно, мигрень. Мало того, в качестве тормозных защитных реакций приходится рассматривать такие состояния, как «обморочные» (истерический ступор), а также более продолжительные депрессивные и кататонические ступоры. Патологический сон (особенно в его причудливой каталептической форме) является крайним примером длительной человеческой тормозной реакции, подобной гибернации в животном мире.

В животном мире польза пассивных реакций и состояний заторможенности для выживания очевидна, в то время как у нас она затушевывается при некоторых патологических пассивных реакциях, характерных для человеческого поведения. Но мы никогда не поймем происхождение и сохранение таких человеческих реакций, если не разглядим в них первоначальный биологический смысл – повышение шансов на выживание. В самой природе таких реакций есть, однако, нечто парадоксальное; сон и гибернация служат защите организма, но одновременно делают его уязвимым для других опасностей. Заторможенные, обусловленные повышением парасимпатического тонуса состояния, «вегетативные отступления» – по образному выражению Александера – могут в их чистом виде превратиться в психофизиологическую тюрьму. Предельный парадокс – это симуляция смерти во избежание смерти, как в случае «притворной смерти» опоссума, у человека такая реакция проявляется сном и ступором.