Читаем Мясник полностью

Тщательно осмотрев Виту и потребовав от нее полного отчета о происшедшем, Венжин сообщил, что ничего страшного нет — на голове просто обычная шишка, а что касается шеи, то никаких серьезных повреждений нет, но еще недели две будет болеть.

— Повезло тебе, подруга, — говорил он, снимая упаковку со шприца. — Пара дырок у тебя на шее как раз рядышком с сонной артерией — чуть левее бы дернули — были бы проблемы. Хорошо, что проволока так аккуратно снялась. Видела б ты ту женщину, которую к нам привозили! Мало того, что шея черт знает на что похожа, так до этого у нее еще артериальное кровотечение было — еле заперли.

— А у меня…ой!.. у меня следы останутся? — деловито спросила Вита, обдумывая услышанное. Максим фыркнул.

— Ну конечно, какой еще вопрос может задать женщина?! Нет, следов не будет… дай бог, чтобы заражение не пошло. Но я хорошо тебя обработал — вроде не должно ничего… А пальчики-то у нас дрожат до сих пор.

Вита опустила глаза на свои руки и с неудовольствием увидела, что он прав. Кроме того, пальцы не только дрожали, но и были в ужасном состоянии — почти половина ногтей сломаны. Она быстро спрятала руки за спину.

— Ничего, сейчас отпустит, — добродушно заметил Венжин, — и боль уйдет. Это нормально. Вот если бы ты после всего вообще никак не отреагировала или вдруг веселиться начала, песни петь, я бы задумался — а не обратиться ли к братьям из душевного ведомства. Можешь не верить, но я очень рад, что с тобой все обошлось.

— С чего вдруг? — спросила Вита, тревожно наблюдая, как он извлекает из портфеля какие-то упаковки и пузыречки. — Ты же считаешь меня гарпией.

— Своя все-таки, как-никак, привык. А так Женька бы новую завел, изучай ее опять, привыкай. Может, еще хуже бы оказалась.

— Демагог! — кисло заметила Вита. — Что-то Эдгар притих на кухне.

— Наверное, нашел что-нибудь.

— Там кроме коньяка ничего нет.

— Коньяк, — ласково произнес Максим, — это хорошо. Утром отвезу тебя к нам, чтобы кровь на анализ взяли.

— Зачем?

— Вроде взрослый человек, а вопросы детские. Хрен его знает, что он с этой проволокой делал, кого ей до тебя душил! На ней чья угодно кровь могла остаться — думаешь, он проволоку стерилизовал после каждого раза?! Бабы той так точно оставалась. Черт ее знает, здорова она или нет! Подстраховаться никогда не помешает. Понимаешь меня?

— Более чем.

В гостиную вошел Эдгар, неторопливо проследовал к дивану, забрался на него и с блаженным вздохом вытянулся среди подушек. Вита попробовала его столкнуть, но из этого ничего не вышло — Эдгар только укоризненно вздохнул и заерзал, устраиваясь поудобней. Вита легла на диван и положила ладонь на теплый толстый бок бульдога, глядя на шкаф, на стройные ряды книг на полках, и книги вдруг качнулись, поплыли куда-то далеко, и вместе с ними поплыли и диван, и посапывающий рядом Эдгар, и вся комната, и сквозь сгущающийся, набирающий силу сон она только и успела, что почувствовать, как ее заботливо накрывают одеялом и услышать, как далекий голос специалиста в области нефрологии произносит:

— Вот и хорошо, это сейчас самое правильное, ничего больше тут не поделаешь… а коньяк у нас, значит, на кухне… спать — это лучшее, сны очищают душу, прокаливают…

Возможно, последние слова ей уже снились… а может и все снилось — давным-давно снилось — и Максим, и злые глаза Евгения, и мертвый человек, в чьи раскрытые глаза сыпался снег, и боль от стягивающейся на шее проволоки… может, все приснилось, даже Чистова… а утром все это превратится лишь в туманный осадок где-то в глубине памяти, а может, и вовсе исчезнет, как бывает со всеми дурными снами.

* * *

— Это самая бредовая история из всех, что мне доводилось слышать! — сказал Евгений. — И уж тем более не ожидал услышать ее от тебя! Вита, ты мне всегда казалась достаточно здравомыслящим человеком, образованным — как ты могла поверить в такую чепуху?! Гос-споди!

Он натянул на себя одеяло, закинул руки за голову и сердито уставился в потолок. Вита, сидевшая рядом на постели, посмотрела на него не менее сердито. Конечно, она не ждала от Евгения сочувствия, но рассчитывала хоть на какую-нибудь интеллектуальную помощь — на версии, на предположения, вдвоем все можно было бы старательно разложить по полочкам и разобраться с каждой деталью, отделить совпадения от закономерности, понять, какую часть от невозможного допустимо перевести в статус реального… Но, судя по всему, Евгений счел все такой несусветной чушью, о которой даже говорить не стоит, и по его невысказанному мнению ей следует признать свою ошибку, допущенную из-за временного помутнения рассудка, и выбросить всю эту историю в мусорное ведро — это было написано на его лице настолько отчетливо, что в озвучивании не нуждалось.