Читаем Мясник полностью

Вся сложность заключалась в том, что времени было мало, а работы много. Саранск зиял впереди черной безнадежной дырой, от которой Виту отделяли три недели. Она понимала, что ехать придется в любом случае, но все же рьяно взялась за работу — причин на то было много.

Всех троих приходилось «отрабатывать» одновременно, и, выудив какой-то кусочек информации об одном, она ехала к другому. Когда же он по той или иной причине становился недоступен, занималась третьим. Возможно, все дело можно было провернуть куда как быстрее, будь она в другом городе, где можно было бы и полезть напролом, но Вита была в Волжанске и потому осторожничала как никогда — ей еще предстояло здесь жить. «Отчетами» она занималась по ночам, и мало-помалу портреты начинали вырисовываться, совершенно незнакомые люди становились ближе и понятней. Наташа звонила регулярно, как они и договорились, через каждые три дня. Вита рассказала ей все, что узнала о Матейко, подтвердила наличие слежки, но больше ничего сообщать не стала. Где сейчас находится Наташа, она тоже не спросила ни разу, хотя очень бы хотела узнать, а сама Наташа, помня уговор, ничего не сказала. Их разговоры, конечно, не затягивались, но Вита с первого же раза услышала, что голос Наташи изменился, стал бодрее, в нем появилась надежда, которой прежде не было. С одной стороны Виту это порадовало — в том состоянии, в каком Наташа была в Волгограде, долго не продержишься, обязательно сорвешься и сделаешь какую-нибудь глупость. Но в то же время она разозлилась. Наташа возлагала на нее слишком большие надежды, считая, очевидно, каким-то информационным колдуном — р-раз, пошла и все узнала! Вот уж действительно творческий человек, не от мира сего. И деньги-то, по мнению Виты, Наташа отдавала практически ни за что. Вита реалистично смотрела на вещи — если сообщить Наташе психологические характеристики ее клиентов в настоящем — это вполне возможно, трудновато, но возможно, то как узнать, где этот Слава и картины и кто тот человек, который отдавал приказания, Вита себе не представляла. Она не была сыщиком и считала, что любительское сыскарство только напортит делу. Дело и без того было плохо, потому что во-первых, в нем был замешан Эн-Вэ, во-вторых, судя по всему, некий Схимник, если она не ошибается. А что там говорил Евгений? Схимник — человек Баскакова?

… он что-то вроде начальника охраны… или заместителя

А вообще он — псих и убийца.

Улучив момент, она спросила Евгения, откуда он знает Схимника. Тот сказал, что в принципе его не знает, но неоднократно видел в свите Баскакова в телохранительской роли, кроме того, о нем ему рассказывал некий серьезный должностной человек, а что рассказывал и кто этот человек, ее совершенно не касается. Потом он показал Вите кулак и сказал, чтобы она не смела лезть в такие глубины. Фыркнув, Вита отговорилась простым женским любопытством.

Она и в самом деле не собиралась лезть в такие глубины — это было бы чистейшей воды безумием. И если это тот самый Схимник и если он добывал Наташу для Баскакова, на всем этом можно было сразу ставить крест. Вита попыталась добавить к уже имевшимся у нее знаниям о Баскакове что-нибудь, что могло бы ей помочь. Он был очень серьезным человеком и от людей, с которыми работал, требовал такой же серьезности. Он занимался благотворительностью, благодаря ему в городе были восстановлены многие старые здания, памятники, отреставрированы старый театр и все музеи. Он интересовался искусством и очень хорошо в нем разбирался — надо полагать, относился к нему так же серьезно, как и к своей работе. Мог ли такой серьезный человек поверить в Наташу — поверить настолько, что-бы послать за ней в другую страну кучу «пацанов», навесить хвосты на всех ее клиентов-»жрецов»? Если увлекался искусством до фанатизма, то мог, но настолько хорошо Вита в Баскакове не разбиралась. Занимаясь Журбенко и гуляя по улице, где стоял его роскошный особняк, Вита пугливо посматривала на большой светло-серый дом, расположившийся почти в конце улицы — в этом доме жил Баскаков, во всяком случае официально. Особняк по размерам был таким же, как и прочие, но отличался полным отсутствием аляповатости и безвкусицы — строгое здание, оформленное красиво, но без излишеств. В доме, казалось, никого не было, только где-то за забором лаяла собака.