Читаем Метеоры полностью

Еще час или два забвения. На этот раз я проснулся от толчка в вагон. Внезапный и резкий толчок, от которого вздрогнул длинный каркас, стоящий на двух колесных тележках без колес. Взгляд в окно. Над холмами султаны бумажно-упаковочных вихрей. Мистраль. Новый невидимый натиск на мой вагон, который скрипит так же, как когда-то, когда он медленно трогался от перрона. Сэм, видимо, беспокоится. Заметил ли он, как я, ковры из крыс, которые теперь катятся по склонам всех холмов? Похоже, что ими овладело буйное помешательство. Или это воздействие все более сильных порывов, которые встряхивают наш вагон и вздымают к небу вихри отбросов? Мне на ум приходят песчаные дюны, медленно и словно по крупице передвигаемые ветром. Неужели белые холмы Мирамаса тоже подвижны? Это объяснило бы панику крыс, у которых таким образом разрушаются все галереи. В северные окна вагона уже ничего не видно, потому что нагромождения принесенного ветром мусора забивают их, как густая изморозь. Тревога охватывает меня при мысли, что если холмы гуляют, то мы можем оказаться укрытыми, погребенными под одним из них. Хоть мне и не занимать выдержки и хладнокровия, я начинаю находить эту жизнь вредной для здоровья. Если бы я к себе прислушивался, то схватился бы за первый же предлог и теперь шаркал бы гамашами в более гостеприимных уголках. Не правда ли, Сэм? Разве не лучше нам было бы в другом месте? Я ожидал встретить прижатые уши, высунувшийся язык, готовый лизнуть мне лицо, выбивающий аллегро хвост. Но нет, он поднимает ко мне жалостный взгляд и топчется на месте. Этот пес болен от страха.

Повод, чтобы выйти? Вдруг у меня оказывается гораздо большее, чем повод. Властный довод, непреложная обязанность! Между двумя порывами летающего мусора, постоянно забивающего мне обзор, я увидел вдали, очень далеко, на верху холма силуэт. Рука поднималась вверх, словно в призыве, может быть, в призыве о помощи. Я оцениваю весь ужас быть вот так затерянным посреди толчков мистраля, бомбардировки мусором и главное, главное черных батальонов крыс! Наружу. Я открываю дверь. Три застигнутые врасплох крысы — как будто они шпионили за тем, что я делаю внутри, — недоверчиво смотрят на меня розовыми глазками. Я резко захлопываю дверь.

Во-первых, Сэм останется дома. Нечего ему делать со мной снаружи. Затем мне надо найти защиту от укусов крыс, хотя утверждают, что они безобидны, пока не покажется кровь. Но уверен ли я, что у меня не покажется кровь? По правде сказать, мне нужна была бы броня, особенно на ноги. За неимением оной я натягиваю валявшийся в вагоне комбинезон механика. И мне приходит в голову вымазать обувь, ноги, вплоть до ягодиц, и живот смертельной пастой, которую, кажется, терпеть не могут крысы. На это уходит время. Я думаю о тетках на пляже, которые смазывают себе кожу тошнотворными маслами от солнца. Я умасливаю себя священным елеем нового типа для лунных и помойных ванн.

Властным голосом я приказываю Сэму не двигаться. Он, не противясь, ложится. Я проскальзываю наружу. Три давешние крысы отступают перед моими грозными ногами. Смертоносная паста творит чудеса. Но зато ящик, несущийся со скоростью пушечного ядра, попадает мне прямо в грудь. Если б он угодил мне в голову, я бы был уже в нокауте. Берегись бомбардировок, и только без крови. Я жалею об отсутствии фехтовальных масок и нагрудников из фехтовального зала флеретов. Я продвигаюсь медленно, тяжело, опираясь на палку, которая при случае послужит мне оружием. Ни облака в бледном небе, которое начинает розоветь к востоку. Это небо Синьора Мистраля, сухое, чистое, холодное, как ледяное зеркало, по которому скользит жуткая поземка. Я наступаю на клубок коричневых змей с зеленоватой головой, который при ближайшем рассмотрении оказывается грыжевыми бандажами с пучками конского волоса на конце. Я прохожу под отвесной стеной из нечистот, инстинктивно ускоряя шаг. Счастливая предосторожность, потому что я вижу, как она сзади обрушивается, высвобождая целый муравейник обезумевших и яростных крыс. Я иду в складках между холмами, потому что ветер и летящие предметы здесь менее опасны, вот только крысы, по тем же причинам, поступают, как я, и временами скачущий ковер на глазах разделяется перед моими стопами и тут же смыкается позади. Но я все-таки вынужден взобраться на холм, чтобы сориентироваться. Взгляд назад. Вагон наполовину скрыт мусором, безумному бегу которого он служит преградой. Мне даже подумалось, а не будет ли он погребен, — и его вытянутый силуэт, упавший немного косо, действительно издали напоминает занесенный снегом гроб.