Читаем Метеоры полностью

Я любил целыми днями торчать даже не возле шлихтовального короба или большого сушильного барабана, где дули пьянящие запахи пчелиного воска и гуммиарабика, а в этом сновальном зале, и моя приверженность к хозяйке этих мест была настолько очевидной, что иногда в цехах меня называли месье Изабель. Разумеется, я не пытался разобраться в тех чарах, которые привлекали и удерживали меня в этой части фабрики. Наверняка тихая и спокойная власть Изабель Даудаль играла здесь значительную роль. Но высокая бигуденка в моих глазах была неотделима от магии сновальни, с прилежным рокотом перебиравшей нити различных оттенков. Рамка для катушек с основой — просторное металлическое шасси, расположенное дугой, — частично закрывала высокое окно, свет от которого струился сквозь триста составлявших его разноцветных бобин. От каждой бобины шла нить — всего триста нитей, сверкающих, дрожащих, сходящихся к соединяющей их гребенке, сближающей их, свивающей в шелковое полотно, переливы которого медленно накручивались на большой цилиндр из полированного дерева пяти метров периметром. Это полотно было основой, продольной и главной частью ткани; потом на ткацком станке нити основы, перемещаясь в вертикальной плоскости, образуют пространство, в которое пролетят и с маху будут отброшены челноки с уточной нитью. Снование, конечно, было не самой сложной и не самой тонкой фазой ткачества. К тому же операция была довольно быстрой, так что Изабель и ее три товарки единственной сновальной машиной обеспечивали полотном двадцать семь ткацких станков «Звенящих камней», — но эта фаза была самой фундаментальной, простой, светлой, и ее символическое значение — сведение в единое полотно сотен нитей — грело мне сердце, увлеченное мыслью о единении. Бархатное ворчание мотовил, скольжение нитей, летящих навстречу друг другу, колебания мерцающего полотна, накручивавшегося на высокий цилиндр красного дерева, — являли мне модель космического порядка, хранимого неспешными и величественными фигурами четырех сновальщиц. Несмотря на лопастные вентиляторы, расположенные над гребенкой и призванные прибивать пыль к земле, густая белая вата покрывала своды зала, и ничто так не способствовало магии этих мест, как эти переплетения стрельчатых овалов, своды, круги, шерстяные, ватные, меховые стяжки, мы как будто находились внутри гигантского мотка шерсти, пуховой муфты размером с церковь.

Изабель Даудаль и ее подруги были аристократией Звенящих Камней. Крикливый и суетный народец из тридцати кардажниц был их плебсом. Когда Ги Леплорек решил создать матрасную мастерскую, чтобы иметь возможность использовать часть тика, производимую ткацкими цехами, для ее размещения смогли найти только бывшие конюшни, здание прекрасных пропорций, но сильно обветшалое. Десять первых кардов, выстроенных вдоль изъеденных сыростью известковых стен, были самого примитивного типа. Женщины, сидя на корточках, на досках, вырезанных в форме седла, левой рукой задавали качательные движения подвешенной на веревке выгнутой планке, нижняя сторона которой была усеяна кривыми гвоздями, точно подходившими к таким же гвоздям, торчащим из нижней фиксированной планки. Правая рука пригоршнями хватала шерсть и конский волос и засовывала их между двумя кардочесальными челюстями. Поначалу не проходило и месяца, чтобы какая-нибудь из работниц не прищемила правую руку между двумя досками. Ценой долгих усилий высвобождали чудовищно израненную руку из жуткой ловушки. В конюшнях назревал бунт. Поговаривали о забастовке, грозили сломать эти зловещие допотопные приспособления. Потом женщины снова доставали пучки ваты, которыми они затыкали ноздри от пыли, и работа под продолжавшийся ропот мало-помалу возобновлялась. Матрасная была постоянно погружена в облако черной и едкой пыли, вырывавшейся при малейшем прикосновении, из гнилых, грязных и рваных матрасов, и тем более, когда их вспарывали ударом резака. То был, конечно, не белый, легкий и чистый пух прядильной мастерской. Вонючая сажа покрывала пол, стены и въедалась в известку бывших конюшен. Некоторые работницы закрывали лицо, чтобы уберечься от укусов пылевой взвеси, плясавшей в лучах солнца, но Леплорек воспротивился этой привычке, по его мнению, увеличивавшей опасность несчастного случая. Бунт всегда выражался устами Денизы Малаканте, которая выступала глашатаем работниц матрасного цеха в силу своей стойкости, влияния на подруг и постоянной агрессивности, по-видимому бывшей чертой ее характера. Она в конце концов добилась покупки большого круглого карда, барабан и цилиндры которого приводились в движение электромотором. Усталость и риск несчастного случая значительно снизились благодаря этой машине, зато пыль, гонимая вращением деталей, вырывалась из всех отверстий и делала воздух в конюшне окончательно непригодным для дыхания.