Вся поэзия, каждый слог, таким образом, обращены к (в реальной жизни малознакомому) двойнику-поэту и только к нему, а так как он в ином мире, то ангельский язык уместнее любого из земных. Живые вообще исключаются из числа возможных адресатов: «мне безразлично — на каком непонимаемой быть встречным». Уход Рильке — это и утрата, и приобретение двойника.

Как библейский бог, сотворив человека, благоустраивает для него землю, так и поэтесса, увидев двойника на «незастроеннейшей из окраин», заполняет ее блоками подручной метафизики. В дело идет платоновский образ звезды — колесницы души. Однако и Земля — колесница души на мирском участке пути. Поэтому душа Рильке со своей колесницы видит Землю как звезду еще пребывающей на ней родственной души.

Прием двойных зеркал — взаимного отражения двойников друг в друге — позволяет достичь вышей степени отстраненности, представить собственное существование как сон двойника, которого видишь во сне.

Спящему мертвым сном снится возлюбленная — теперь одна на пиру жизни.

В то же время двойное отображение — развернутая метафора творчества с его обратными связями. Ведь не только творец создает двойника, но и двойник по ходу дела создает творца, освещая его душу отраженным светом.

Душа

Представление о душе как двойнике восходит к «Книге мертвых» и постоянно символизируется парами, в которых один из двойников смертен, другой — бессмертен.

Озабоченные одиночеством Гильгамеша, боги создают него друга-двойника Энкиду, которого «постигла судьба человека», т.е. он умер и отправился в подземное царство. Гильгамеш последовал за ним, но не смог вернуть друга.

Один из близнецов Диоскуров также должен был стать добычей смерти, чему воспротивился его бессмертный брат.

Сын человеческий был рожден святым духом (небесной девой, как это представлялось говорившим по-арамейски) через посредство земной девственницы и обрел бессмертие. Небеса позаботились о том, чтобы в период пребывания на земле он не остался без двойника. Всего на шесть месяцев раньше преклонных лет Елизавета, доселе неплодная, зачала с помощью архангела Гавриила младенца мужского пола, который взыграл в чреве ее в момент зачатия Иисуса и тоже исполнился святого духа. Двойник был задуман как предтеча — помощник, расчищающий путь. Он тождествен и в то же время противоположен Иисусу. Он не ест, не пьет (а сын человеческий любит выпить и поесть). Он предшествует Иисусу как в рождении, так и в смерти, пролагая дорогу в загробное царство (Ирод Антипа принимал их за одно лицо и не решился казнить Иисуса, полагая, что имеет дело с воскресшим Иоанном).

Мифологическая символика представляет смерть как разделение двойников. Однако относительное значение того, кто подлежит тлению и того, кто обречен на бессмертие, меняется в зависимости от общих мировоззренческих установок.

Одиссей на пути домой посещает царство Аида, где его окружают души умерших. Среди них его мать Антиклея. Тщетно пытается обнять ее Одиссей.

Душа порхает в растерянности, пока психагог не отведет ее в Эреб. Видом же она подобна смертному двойнику во всеоружии всех его сущностных признаков. Вот душа Геракла: