Читаем Место под солнцем полностью

Она снова оказалась в темном переулке Старого города. Это было в среду, после того, как она посетила его в Кумле. Она шла домой, когда на нее напали двое неизвестных в масках. Один из них наклонился к ней. Глаза его блестели в прорези маски, словно куски стекла. Другой помахал ножом в сантиметре от ее левого глаза. Она снова явственно услышала приглушенный голос: «Оставь Давида в покое. Расчет окончен. Перестань рыться в этом деле». Они стянули с левой руки рукавицу, и она ощутила острую боль в пальце. Эта боль потекла по руке и охватила грудь. «В следующий раз мы порежем твоих детей». Холод брусчатки под щекой и удаляющийся грохот их шагов.

Она встретила взгляд Филиппа Андерссона, отступила на шаг и непроизвольно спрятала за спину левую руку.

Филипп Андерссон заметил ее жест, улыбнулся и вышел из зала вместе с теми, с кем сюда пришел.

Рука продолжала гореть, когда она шла к машине. В рубце на указательном пальце отдавалась пульсирующая боль. Такой боли в пальце она не испытывала даже в зимние морозы.

Она сунула руки в карманы куртки и поежилась от холодного ветра.

– Выглядел он не слишком смиренно, – сказал Стивен. – Хотя трудно ожидать смирения от человека, который безвинно провел в тюрьме пять лет.

– Никто, между прочим, не сказал ни слова о его невиновности. Суд высшей инстанции просто признал доказательства недостаточными и опротестовал решение суда первой инстанции. Это совсем разные вещи.

Стивен снова замолчал.

«Я слишком жестко веду себя со стажерами, – подумала она. – Правильно они делают, что не хотят со мной работать».

– Я не поеду в редакцию, – сказала она, стараясь говорить помягче. – Возьми, пожалуйста, такси.

Стивен не выказал никакой обиды.

«Наверное, он просто рад, что наконец от меня отделается», – подумала она и продлила парковку еще на 260 крон. Пусть автомобиль на всякий случай стоит здесь. Других мест парковки на Дроттнинггатан не было.

Полли не пришла. Анника уселась на высокий барный стул за столом, покрытым железом. Вместо ножек у стола были неоновые светильники. Она попыталась заказать кофе латте у девушки с серебряной булавкой в носу, но та огрызнулась, сказав, что здесь самообслуживание. Обслуживание здесь явно было не таким модным, как убранство. Она решила забыть о латте и оглядела помещение.

Оно напоминало о кадрах фабрик из футуристических фильмов ужасов. Стены были украшены кусками ржавого железа, подсвеченного разноцветными неоновыми лампами. Гудели кофемашины, шумели посудомоечные машины, звенел фарфор. Из динамиков гремела музыка. Немецкая рок-группа «Рамштайн» исполняла нежный шлягер.

Палец продолжал болеть.

Едва ли это была случайность. Он помахал перед ее глазами пальцем, который ей едва не отрезали в тот самый день, когда она посетила его в тюрьме. Похоже, нападение было заказным.

Она снова засунула руки в карманы.

Заведение постепенно заполнялось людьми. Как ни странно, но среди посетителей преобладали служащие министерств и органов власти, о чем можно было судить по их консервативному стилю – темные брюки и белые рубашки – точь-в-точь как у Филиппа Андерссона на пресс-конференции.

Аннику трясло от какого-то неприятного чувства.

Если это Филипп Андерссон заказал нападение, то действовал он на удивление быстро. Прошло всего несколько часов после ее приезда из Кумлы. Видимо, ему было очень нужно, чтобы она не рылась в деле Давида Линдхольма. Но почему?

Дело было не в сентиментальных воспоминаниях детства. Они вместе управляли предприятием. У Давида был роман с его сестрой, которая ждала от него ребенка. Давид был доверенным лицом Филиппа Андерссона в тюрьме, опекуном и контактным лицом, которое есть у всех осужденных на пожизненное заключение.

По-видимому, она чего-то не учла. Но тогда она мало и знала. У Давида было много темных сторон.

Анника вспомнила рассказ Нины Хофман о том, как он обращался с Юлией.

Давид Линдхольм иногда неделями держал свою жену запертой в квартире. Часто выгонял ее, раздетую, на лестничную площадку. Порой унижал ее так, что доводил до мыслей о самоубийстве. Он изменял жене направо и налево, на недели пропадал из дома, не подавая о себе никаких вестей, называл жену «шлюхой» и «распутной девкой»…

Анника посмотрела на часы.

Неужели Полли не придет?

Она побарабанила пальцами по столу.

Давид был неслыханно противоречивым человеком. Помимо того что был сущей свиньей, он одновременно считался одним из самых известных и уважаемых шведских полицейских.

О том, что он был склонен к насилию, Анника знала из рассказов о злоупотреблениях, с которых начиналась его полицейская карьера. Вспомнила она и Тиммо Койвисто, который ухаживал за наркоманами в Вортуне. Тиммо рассказал ей, как Давид бил его головой о стену в туалете, сделав на всю жизнь инвалидом.

Тиммо Койвисто много лет был подпольным торговцем наркотиками. Потакая собственной наркозависимости, он по мелочам воровал, добавлял в наркотики глюкозу и брал с клиентов дополнительные деньги, не представляя об этом отчета.

– Почему он это делал? Почему Давид так с тобой обращался? – спросила его тогда Анника.