Читаем Месть Ронана. Амулет полностью

Аминазин уже весь кипел и дымился. Эта экспедиция была самой крупной из запланированных. Им предстояло испытать в полевых условиях несколько свежих изобретений — в частности, «раскидан», новые метательные бомбы, изобретенные Алхимией. Аминазину позарез требовались превосходные результаты для предъявления их прибывающему в скором времени совету «Оркоубойной». Требовался ему и хороший запас пленников для запланированных демонстраций. Однако не успел он закончить инструктаж, как столкнулся с фактическим бунтом. Опять пошли все эти разговоры о моральном аспекте проведения экспериментов на разумных существах, и Аминазину пришлось долго запугивать и умасливать свое войско, пока оно все-таки не перебралось в Передаточный зал, готовое выполнить его приказы. А теперь все они стояли и ждали, недовольно переговариваясь, поскольку начальник экспедиции, родной брат Аминазина, гад такой, клятски опаздывал.

Нет-нет, Аминазина это вовсе не удивляло. Когда требовался надежный замдиректора по научной работе, Азалептин был просто идеальной фигурой: всегда полон превосходных идей относительно новых направлений исследования, неизменно внимателен к малейшим деталям, фанатично предан текущим проектам. Но стоило только изъять его из лаборатории и погрузить в реальный мир — и он оказывался совершенно беспомощен. Аминазину зомби с лучшей жизненной хваткой попадались. Прямо сейчас этот Азалептин как пить дать окопался в лаборатории и с головой ушел в эксперимент, связанный с определением зиготной повторяемости у следующего поколения панмиктических особей из подвида «черных стерв». Или он там просто интеллектуальным онанизмом занимается, грязный ублюдок…

Но тут облаченная в доспехи фигура с лязгом ворвалась в дверь, и Аминазин испустил вздох облегчения. Он постучал по лекторской трибуне, требуя внимания, и уже готов был произнести заранее им написанную вдохновляющую речугу, но тут, к вящему его удивлению, Азалептин не подошел к нему и не встал рядом, а загрохотал к началу гномских колонн. Прежде чем Аминазин успел хоть слово сказать, его брат открыл один из негромко гудящих передатчиков, забрался в кабинку и закрыл за собой дверцу. Научный сотрудник рядом с кабинкой тут же щелкнул парой переключателей, гудение усилилось, а затем зеленая лампочка на верху кабинки замигала, и Азалептин отбыл.

Принимая это за сигнал к действию, четырехсотенная гномская армия начала продвигаться вперед и входить в кабинки. Стараясь привлечь внимание, Аминазин всеми подручными средствами барабанил по трибуне, но впустую. Передатчики работали так громко, что начисто его заглушали. Он вынужден был просто стоять и наблюдать за происходящим, сжимая в кулаке так старательно подготовленную речь, пока последний воин не вошел в кабинку, а последняя зеленая лампочка не погасла.

Инженеры завозились с передатчиками, проверяя их и готовя к ожидавшемуся через полчаса возвращению армии, а разгневанный Аминазин поплелся прочь из зала, бормоча глухие угрозы и посулы.

— Нет, я его убью, — рычал он. — Пусть только вернется. Я клятом буду, если этого клятского братца не прикончу.

— Что же мне теперь делать? — раздался вдруг чей-то голос, и Аминазин, обернувшись, увидел ковыляющего к нему по коридору Азалептина. Замдиректора был в одном гномском нижнем белье — в майке и семейных трусах, а в глазах у него застыло полное обалдение. Из раны на затылке все еще текла кровь. Он осел на колени, и Аминазин подбежал ему помочь. Но пока он поднимал своего ошеломленного братца на ноги, в голове у него все стучала одна мысль. Если Азалептин здесь, кто же тогда экспедицию в Гутенморг возглавил?

Несмотря на почти непреодолимое желание побежать вслед за Ронаном и покрепче его обнять, Тусона держалась чуть поодаль, следуя за ним и Гебралью по узким улочкам. Они с Котиком тенью пробирались за ними сперва по боковой улочке, затем по пешеходному мостику через реку, затем по узкому проулку, а затем вверх по, казалось бы, бесконечному ряду ступенек.

Когда они добрались до верха лестницы, Ронана с Гебралью там уже видно не было, но Котик принюхался и без колебаний повернул налево. Метров через сорок еще один проулок ветвью уходил вправо, и они достигли его как раз вовремя, чтобы увидеть, как Ронан с Гебралью входят в большую таверну.

— Я же говорил, — прошептал осел.

Они прошли по улице к заднему двору таверны, где имелась конюшня. Через открытую дверь было видно, как конюх чистит одного из оставленных там коней.

— Ты ведь не хочешь мне предложить, чтобы я тут подождал? — недоверчиво спросил осел.

— Пойми, нормальные ослы в таверны так просто не заходят и мулампос за обе щеки там не жрут. Это маскировку разрушит.

— Ладно. Только сена я не ем.

Когда они вошли в дверь, конюх, беззубый мужичонка с нежными глазами на морщинистой физиономии, оторвал глаза от своей работы и одарил их своей широкой улыбкой.

— Привет, — сказал он, и Тусона вдруг поняла, что он с ослом здоровается. К счастью, у Котика хватило ума промолчать.

— Добрый вечер, — отозвалась она. — Вы за моим ослом не присмотрите?