Читаем Месть Ориона (Орион - 2) полностью

- Лучше накормите своих господ, - резко отвечал он. - Перевяжите их раны и умастите целебным бальзамом. Утолите голод, напоите вином, а потом как следует поморгайте своими коровьими ресницами, чтобы привлечь их внимание.

Мне же он сказал:

- Орион, все зло в мире от женщин. Остерегайся их.

- Эти женщины рабыни или феты? - поинтересовался я.

- Женщины не бывают фетами. Чтобы женщина работала за плату?! Об этом никто никогда не слыхивал!

- Даже блудницы?

- Ха! Но они в городах, там - конечно да. Однако храмовые блудницы не являются фетами, это вовсе не одно и то же.

- Значит, женщины здесь...

- Рабыни и пленницы. Дочери или жены врагов, захваченные в городах и деревнях.

Мы подошли к группе мужчин, сидевших возле одного из самых высоких походных очагов среди тех, что пылали возле чернобоких кораблей. Внимательно посмотрев на нас, они расступились.

Сверху с борта судна спустили большую холстину, образовавшую нечто вроде навеса; возле нее стоял воин в шлеме и с собакой. Я взглянул на ухмылявшуюся дельфинью морду, украшавшую нос корабля, четко выделявшуюся на синем, как море, фоне.

- Это лагерь Одиссея, - негромко пояснил Политос, когда мы сели и приняли большие плошки с жареным мясом и кубки подслащенного медом вина. Перед тобой жители Итаки.

Прежде чем выпить, он пролил на землю несколько капель вина и жестом велел мне сделать то же самое.

- Почтим богов, - проговорил Политос, удивленный тем, что я не знаю обычая.

Люди восхваляли мой подвиг у ворот, а потом принялись спорить, какой именно бог подвиг меня на героические деяния. Здесь предпочитали Посейдона и Ареса, впрочем, не забывали Афину, да и самого Зевса поминали время от времени. Греки разговорчивы до самозабвения, и никто из них не подумал спросить меня самого.

Болтовню ахейцев я слушал с радостью, поскольку из их слов многое сумел узнать о войне. Конечно, они не сидели десять лет под стенами Трои, просто столько лет ахейцы каждое лето приплывали сюда воевать: Ахиллес, Менелай, Агамемнон и прочие цари грабили восточное побережье Эгейского моря, жгли города, брали пленников, пока наконец не набрались смелости и силы, чтобы осадить саму Трою. Но как все предполагали, без Ахиллеса, самого могучего ахейского воина, ничего хорошего их не ждет. Случилось, что Агамемнон наградил Ахиллеса молодой пленницей и тут же забрал ее обратно. Подобного оскорбления великий воин не мог снести даже от самого царя.

- Самое смешное в этом, - сказал один из мужей, бросив тщательно обглоданную баранью кость псам, бродившим возле нас, - то, что Ахиллес всем женщинам предпочитает своего друга Патрокла.

Все закивали и одобрительно зашумели. Ахиллес с Агамемноном поссорились не из-за женщины, дело было в оскорбленной гордости и попранной чести. Причем с обеих сторон, насколько я смог разобраться.

Пока мы ели и разговаривали, небо потемнело, над сушей прокатился гром.

- Отец Зевс взывает с горной вершины, - сказал Политос.

Один из пехотинцев в кожаной куртке, заляпанной жиром и кровью, поглядел на облачное небо:

- Зевс, может быть, позволит нам отдохнуть сегодня после полудня.

- Нельзя же драться в дождь? - откликнулся кто-то.

И в самом деле, дождь начался через несколько минут. Все разбежались по укрытиям, кто какое сумел найти. Мы с Политосом устроились у борта корабля Одиссея.

- Великие вожди теперь встретятся и заключат перемирие, чтобы женщины и рабы вышли и забрали тела погибших. Сегодня их сожгут, а над прахом насыпят курган. - Он вздохнул - Так начали этот вал - с кургана, который укрыл останки погибших героев.

Я уселся и принялся следить за дождевыми каплями, прибивавшими пыль, образовавшими лужи на песчаном берегу, барабанившими по волнам. Порывистый ветер гнал серую пелену дождя через залив, стемнело, и теперь я уже не видел мыса. Стало прохладно, делать было нечего, оставалось только бездумно ждать, пока не вернется солнце.

Я вжался в борт лодки насколько мог, ощущая холод и полнейшее одиночество. Я с тоской размышлял о том, что мне не место в этом времени и в этих краях, куда забросила меня беспощадная сила, которая убила мою любовь.

"Я служу богу", - так мне пришлось сказать доверчивым ахейцам. Служу, но против желания. Бедный безумец, заблудившийся в дремучем лесу, я покоряюсь силам, недоступным моему пониманию.

"Кто толкнул меня на подвиг?" - размышлял я. Золотой бог моего сна называл себя Аполлоном. Но по словам греков, окружавших очаг, Аполлон поддерживал в этой войне троянцев, а не ахейцев. Я боялся уснуть, потому что знал: стоит мне закрыть глаза - и опять придется предстать перед этим... богом. Иначе назвать его у меня язык не поворачивался.

Отвлекшись на мгновение от своих дум, я заметил, что передо мной появился дюжий, плотно сбитый мужчина с поседевшей темной бородой и угрюмым выражением лица. Подняв глаза, я разглядел волчью шкуру, накинутую на его голову и плечи, по которой барабанил дождь, тунику до колен, меч на бедре, ступни и лодыжки в грязи, кулаки размером с хорошие окорока, упертые в бедра.

- Это тебя зовут Орионом? - выкрикнул он, пытаясь перекрыть шум дождя.