Ксении так не хотелось присутствия семьи Фишеров на проводах, что хотелось плакать заранее. Однако ее мысли давно прочитал отец. За рулем сидел Александр. Ксения быстро попрощалась с отцом, Лизой и Ванечкой. Вздрогнув от едва сдерживаемого рыдания, плюхнулась на заднее сиденье, поглаживая свой вырастающий животик. Сын понял ее, и толкнулся ножонкой. Это сразу успокоило Ксению, придало ее лицу блаженство и покой. Евгений тоже погладил Мишку. На прикосновение отца тот откликнулся. Оба родителя засмеялись, а Александр недоуменно посмотрел в зеркало. Когда понял родительскую нежность к еще не родившемуся ребенку, улыбнулся и сам.

Глава 14

Счастье было недолгим. Приземлившись, Ксения сообщила матери о прибытии. Договорившись созвониться завтра, они с Евгением поехали к нему. Наутро пришла беда: по сотовому сообщили из роддома, что Вера Ивановна ушла, успев позвонить своим девочкам и передать дочери. Когда до нее добежали, то увидели приоткрытую дверь и холодеющее тело своей заведующей. Больное сердце не дождалось встречи с дочерью.

Город хоронил Веру Ивановну в снегопад. Ксения шла за гробом, промокая салфетками снежинки, падающие на родное лицо. Кто – то передал зонтик. Евгений держал его над мамой Верой, пока гроб не поставили в машину. Ксению подсаживали. Не успела она поставить ногу на табуретку, как к ней подошла женщина и зашипела на ухо: «Отдай моего сына!»

От неожиданности произнесенных слов в такой неподходящий момент, Ксения повалилась прямо в руки мужу. Обморок был недолгим, благодаря помощи медсестрам, которые дали подышать нашатырем. Потом люди помогли Евгению поднять Ксению на скамейку, что стояла рядом с гробом. Похоронная процессия двинулась дальше, а Ксения плакала:

– Мамочка, почему же снег появляется в самые резкие моменты моей жизни: он то освежает, то морозит, то плачет?

– Ты о чем? – Спросил взволнованный Евгений.

– О снегопаде. О снегопаде, – рыдала Ксения.

– А что это за женщина подходила к тебе?

– Это мамашка Ванечки. Как вовремя мы увезли его, Женя!

– Ксения, она уже два дня досаждала Веру Ивановну и нас, – сказал Егор, сидевший с Наташей напротив.

Двойняшек Ксения брать не разрешила: малы для такой картины, пусть запомнят бабушку живой. И ее они не должны были видеть.

– Значит, она довела маму, сволочь. Ну, теперь ей не видать сына: он за границей.

– Где – где? – Спросила Наташа.

– За границей. Под другой фамилией. А где, вам необязательно знать. Мама знала и согласилась. Тайна Ванечки ушла с ней, а мы уж как-нибудь сохраним, так что мамашка осталась с носом. Прошу, не пускай ее на поминки. Мама не любила шума в своей квартире.

– Я прослежу, – обещал Егор, – и за могилкой следить будем.

– Я еще не умерла, как-нибудь сама справлюсь.

– Но мы же не чужие ей. И дети должны знать это святое место.

– Ладно. Помолчим. Нет сил говорить. Дайте мне проститься с мамой Верой. Ох, дождалась ты моего голоса, но не встречи со мной, моя хорошая, родная моя, не дождалась, сил не хватило. А почему не сказала вчера, что беда близко! Мы бы с Женей приехали. Пожалела меня: устала с дороги. Мама – мамочка, да разве сорок лишних минут что – то значили вчера. И вот, что получилось. Упрямая ты моя, заботливая. Что я буду делать без тебя?! Мамы Ирины нет, мамы Веры нет, Лиза далеко, – рыдала Ксения.

– Перестань, Ксюша, перестань, – успокаивал муж, – я с тобой. Мишка скоро будет. Поберегись, а?!

Ксения резко перестала рыдать, услышав только одно – единственное слово. А сын напомнил о себе тут же, беспрерывно толкаясь ножонками. Машины подъехали к кладбищу. Снегопад перестал. Много приехало людей, много говорили хороших слов о матери, но Ксения не отрывала обеих рук от супруга, боясь скверной женщины.

За спиной стояли Егор с Наташей, изредка оглядываясь. Скоро печальная процедура закончилась, и все поехали на поминки. Когда в доме остались одни супруги Васильевы и Казаковы, Ксения подала ключ от маминой «конуры», и сказала, больше Наташе, чем Егору:

– Квартиру сдайте, пока не подрастет Василиса. Мама оформила дарственную на нее, документ будет храниться у меня. Арендуйте с одним условием: только медперсоналу роддома. Да, мебель не менять, разве что кровать разрешаю поставить новую. Денег с людей не берите. За ними оплата за коммунальные услуги и ремонт. А, может быть, сами переедите от родителей? Старикам дадите отдых, и самим отдельно жить лучше?

– Подумаем. Как скажут родители. Они больные, – ответил Егор.

– Дома – то рядом. Дети растут, балуются, естественно, а старым и больным людям нужен покой. Мамина квартира большая, одна кухня чего стоит. Думайте, это ваше личное дело. Но если будете жить вы, то можете поменять мебель, если чужим арендуете, то оставьте все, как есть.

– Все, – поехали, Ксюша, – вмешался Евгений, видя, что назревает у жены истерика.

– Вы не хотите повидать детей, – тихо спросила Наташа, провожая москвичей.

– Вы хотите, чтобы я их забрала?! – удивилась Ксения.

– Нет – нет, что Вы? – Взмолилась чета Казаковых.