Марк поддерживал Ливию под руку, когда они шли обратно по коридору, Фест задержался возле тела. Он еще раз взглянул на Децима, а потом шагнул к ближайшему треножнику с масляной лампой и уронил его на пол. Он проделал то же самое с другими лампами и только после этого поспешил за Марком и Ливией. Лужицы горящего масла разлились вокруг, жаркое пламя мгновенно охватило дорогие ткани диванов и подушек, принялось облизывать мебель…

Спеша по коридору, друзья увидели, как из кухни выскочили рабы и их встревоженные лица осветил огонь, вовсю пылавший в триклинии; силуэты троих беглецов отчетливо обрисовались на его фоне.

– Пожар! – закричал Фест. – Там пожар! Бегите!

Рабы на мгновение заколебались, но тут первый из них развернулся и рванул обратно в кухню. Его товарищи последовали за ним, предоставив троице беспрепятственно добраться до кухни. Все трое пробежали через нее, а потом по проходу ко двору с жилищами рабов. К тому времени, когда они добрались до этого двора, он был полон проснувшихся рабов, с ужасом смотревших на оранжевый свет в окнах обеденной залы виллы. Треск пламени был уже слышен, и его первые сверкающие языки вырвались за деревянные рамы.

Марк ни на что не обращал внимания, уводя мать за ворота. Луп ждал их снаружи, держа наготове меч; но наконец он узнал друзей и опустил оружие. Однако облегчение на его лице сразу сменилось тревогой, когда он увидел Ливию.

– С ней все в порядке?

– Да, я в порядке, – ответила она и улыбнулась Марку. – Правда.

– Сейчас не время для нежностей, – перебил их Фест. – Нам нужно спрятать обоих стражей за дровами и бежать со всех ног. Луп, помоги мне. Марк, уводи отсюда матушку. Туда, к тем деревьям.

Марк поспешно повел мать через травянистый луг, а остальные догнали их через несколько мгновений, когда огонь взвился над крышей виллы, отбрасывая впереди бегущих длинные черные тени.

XXII

Утром с другой стороны долины они увидели, какие разрушения причинил огонь. Дым все еще поднимался в голубое небо от черных руин виллы Децима. Маленькие группы любопытных тянулись от города к поместью. Фест ушел из пещеры с рассветом, чтобы вернуться в Тегею и купить для всех еды, а заодно узнать, как люди объясняют причину пожара. Если бы в городе возникли какие-то подозрения, им нужно было бы как можно скорее уходить подальше от Тегеи.

Когда Фест ушел, Марк остался стоять на часах. Его мать и Луп еще спали в глубине пещеры, но вскоре солнечный свет должен был разбудить их. Цербер улегся рядом с Марком, положив голову между огромными лапами и закрыв глаза, но его ноздри слегка пошевеливались, ловя приносимые ветром запахи. Марк оглянулся на мать, свернувшуюся клубком спиной к нему, и почувствовал растерянность.

С того самого момента, как их разлучили, когда мать умоляла его бежать, Марк жил ожиданием встречи. Он мечтал о том, как спасет ее, и жадно предвкушал, как наконец отпустит на свободу всю ту любовь, что прятал в себе. Но за всем этим скрывалось желание вернуть ту жизнь, что осталась в прошлом. И Марк всегда считал именно это своей целью, он даже не задумывался о том, возможно ли такое.

И вот теперь, когда его мать наконец снова стала свободной, будущее вдруг показалось туманным. И не только потому, что возвращение на ферму выглядело сомнительным. Сам Марк слишком изменился. За прошедшие два года он повзрослел и теперь был уже не мальчиком, а молодым мужчиной. Он знал, что мама тоже изменилась. Хотя Марка переполняла радость от воссоединения с ней, его чувства были противоречивыми. В конце концов, она ведь прямо у него на глазах зарезала человека… И еще Марка потрясло то, что он нашел ее в триклинии рядом с тем человеком, который был их злейшим врагом. Там, в Афинах, Децим дразнил Марка, рисуя ему страшную картину: его мать закована в цепи, она умирает от голода… Теперь Марк понял, что это была ложь, сказанная просто для того, чтобы усилить его страдания. Он негромко выругался, проклиная ростовщика, а потом его мысли вернулись к прошедшей ночи.

После их бегства с виллы мать продолжала крепко держаться за него и рыдать. После того как Фест приказал ей отбросить чувства и двигаться побыстрее, она замолчала и замкнулась в себе. В пещере они, также молча, уселись рядом, прислонившись спиной к камням и глядя на огонь, пожиравший виллу. Страшный красный свет пожара заливал окружающий пейзаж, рев пламени далеко разносился в тихом ночном воздухе. И только когда огонь начал утихать, они наконец заснули, прижавшись друг к другу, как иной раз засыпали, когда Марк был еще совсем маленьким.