Децим сунул руку под тунику и достал свиток. Он развернул его, чтобы Марк мог видеть подпись и печать Цезаря.

– Мой друг Эврай из предосторожности забрал это из твоей комнаты сразу после твоего ареста. А теперь пришло время уничтожить единственное свидетельство, которое подтверждает твою историю.

Децим снова свернул документ и шагнул к факелу. Когда он поднес свиток к пламени, Марк невольно судорожно вздохнул:

– Нет!..

Папирус загорелся, и Децим держал его перед Марком, пока желтые языки пламени облизывали свиток, пожирая его. Очень быстро папирус с легким потрескиванием почернел, а потом рассыпался. Децим отпустил его, когда огонь подобрался к кончикам пальцев, и остатки документа упали на пол и догорели дотла.

Марк оторвал взгляд от маленькой горки черного пепла и увидел насмешливую улыбку Децима. Что-то как будто щелкнуло у него внутри, выпуская на свободу поток бешеной ярости. Марк зарычал и в то же мгновение изо всех сил ударил правой ногой, обутой в ботинок, по сандалию стоявшего рядом с ним человека. Солдат задохнулся от боли и сразу ослабил хватку. Марк выдернул руку и, развернувшись, изо всех сил ударил второго солдата кулаком в пах. Солдат со стоном согнулся пополам, а Марк ринулся на Децима, изогнув пальцы, как когти. Децим просто не успел отреагировать, он только разинул рот, чтобы закричать, но не успел, потому что Марк налетел на него и сжал ему горло обеими руками. Ростовщик попятился назад, налетел пяткой на каменный бордюр и рухнул на спину. Марк упал на него, оскалив зубы и пытаясь вышибить жизнь из человека, которому был обязан всеми мучениями последних двух лет своей жизни.

Но Децим быстро оправился от потрясения и схватил мальчика за запястья, стараясь оторвать руки Марка от своего горла. Он с трудом выдохнул:

– Ради всех богов, уберите от меня этого демона!

Первый солдат, хромая, шагнул к ним, сжимая кулаки. Но Марку было плевать на угрозу. Его безумный пылающий взгляд был сосредоточен на лице мужчины, лежащего под ним. А потом Марк почувствовал мощный удар в висок, и перед его глазами вспыхнуло море белых искр. Но он продолжал цепляться за своего врага. Он даже не почувствовал второго удара, просто все вокруг внезапно потемнело…

XVII

У Марка все еще слегка кружилась голова, когда дворцовая стража явилась на следующее утро, чтобы отвести пленников в клетку под ареной. Фест и Луп поддерживали друга с обеих сторон, вытаскивая его из камеры, а затем волоча вверх по лестнице и прочь из дворца. Улицы были заполнены народом, стремящимся к арене; всем хотелось присутствовать там в первый день игр. Семьи несли с собой маленькие корзинки с едой и кожаные фляги с водой, поскольку рассчитывали провести на стадионе целый день. Компании шумных молодых людей обсуждали сравнительные достоинства гладиаторов, которым предстояло сражаться в завершение празднества. Стражи и пленники миновали также нескольких философов, стоявших на ступенях домов вдоль их пути и взывавших к народу: философы умоляли жителей Греции не поддаваться дикарским соблазнам римских развлечений, не смотреть на ужасающую жестокость. Несколько человек даже прислушались к ним.

За городскими воротами людской поток устремлялся к огромному деревянному сооружению – стадиону, воздвигнутому наместником для увеселения народа. Вокруг него возвышались шесты с яркими красными флагами, развевающимися на ветру. Клетки для приговоренных преступников располагались под рядами сидений для зрителей. Еще там стояло много клеток со зверями, специально купленными для представления, и, когда Марк и его друзья очутились в своей новой тюрьме, они сквозь шум толпы услышали рычание хищников, а также лай и вой собак. Фест и Луп опустили Марка на пол железной клетки, прислонив его спиной к боковым прутьям. Телохранитель быстро проверил клетку, выясняя, нет ли в ней каких-то дефектов, но она оказалась крепкой, и Фест разочарованно опустился на пол рядом с мальчиками.

Клетка была вдвое больше их камеры во дворце наместника, но еще более неудобной. Над головой пленников тянулись балки, поддерживая спускающиеся ярусами ряды сидений для зрителей, с которых вниз все сильнее сыпалась пыль, по мере того как ряды заполнялись людьми. Под ареной почти не было движения воздуха, зато воняло зверями, и эта вонь смешивалась с тяжелым запахом людей – пленников здесь было предостаточно, так что дышать было тяжело. Но имелось и некоторое преимущество. Промежуток между самыми нижними рядами сидений давал возможность видеть часть арены, и пленники, вытянувшись во весь рост, могли наблюдать за происходящим.