Читаем Мертвый еврей полностью

- Ну, два с половиной или три часа, смотря по тому, как поедете.

- Ага. Смотря по тому, как поедем. Это значит, по меньшей мере, четыре часа. В такую погоду и на усталых лошадях, которые уже с пяти часов утра в работе...

- Мне это очень грустно, господа.

Мой товарищ начал новую атаку:

- Господин доктор, неужели вы в самом деле хотите спровадить нас в та- ком состоянии? Могу вас заверить честью, наши нервы по дороге к вам совершенно измочалились...

- Мне это очень грустно, - повторил врач, - но все-таки не могу принять от вас труп. Вы должны обратиться в ее соответствующую общину. Я не могу взять на себя ответственность...

- Знаете, доктор, на вашем месте я все-таки в подобном случае взял бы на себя ответственность...

Пожилой господин пожал плечами. Мой товарищ молча раскланялся с ним:

- В таком случае поезжайте, кучер, в провинциальную лечебницу в общину Гуген!

На этот раз забастовал кучер. Он-де не сумасшедший, замучить лошадей до смерти. Мой товарищ искоса взглянул еще раз на врача, но тот опять пожал плечами. Тогда мой коллега подступил к козлам:

- Вы поедете! Понимаете это? Что выйдет из ваших лошадей - безразлично. Это уж мое дело. А вы получите сто марок на чай, если мы через четыре часа приедем в Гуген.

- Хорошо, сударь! - промолвил кучер.

К нам подошел наш служитель.

- Если господам все равно, так нельзя ли мне сесть на козлы? Это будет удобнее для вас троих. Вчетвером внутри так тесно....

Мой товарищ рассмеялся и схватил его за ухо.

- Ты предусмотрителен, Факс, но и мы не останемся у тебя в долгу. Ты простудишься там наверху под дождем, и твоя хозяйка будет горевать. А поэтому марш в карету!

Он обратился еще раз к врачу чрезвычайно холодным тоном:

- Покорнейше прошу вас, доктор, рассказать нашему кучеру, как ехать.

Пожилой господин потер себе руки.

- Охотно, уважаемый коллега. От всего сердца. Все, что только могу для вас сделать...

И он описал кучеру путь до мельчайших подробностей.

- Бессовестная каналья! - шипел мой товарищ. - И я не могу никак вызвать его на дуэль!..

Мы снова уселись в карету. С помощью ремней, в которых была упакована корзина с провизией, и наших подтяжек мы накрепко привязали мертвеца в его углу, чтобы по крайней мере освободиться от противной обязанности поддерживать его. Затем мы забились в наши углы.

Казалось, что день сегодня так и не наступит. Все более и более воцарялись эти тоскливые серые сумерки. Облачное небо, казалось, опустилось до самой земли. Дорога была так разжижена дождем, что мы на каждом шагу застревали в грязи. Грязь брызгала на окна желтыми глинистыми ручьями. Наши старания разглядеть сквозь оставшиеся незамазанными части стекла, где мы едем, были тщетны - мы едва могли различать деревья по сторонам дороги. Каждый из нас всеми силами старался быть господином своего настроения, но это не удавалось. Отвратительный, холодный и промозглый воздух, спертый внутри маленького помещения, заползал в ноздри и рот и оседал по всему организму.

- Мне кажется, он уже пахнет, - промолвил я.

- Ну, это с ним, вероятно, случалось и при жизни, - ответил товарищ. Зажги сигару.

Он поглядел на меня и на служителя: я думаю, наши лица были так же бледны, как и у мертвеца...

- Нет, - промолвил он, - так нельзя... Надо устроить маленькую выпивку.

Бутылки с красным вином были откупорены, и мы стали пить. Товарищ командовал:

Прежде всего мы споем официальную песню: "Юность заботы не знает".

И мы запели:

Юность заботы не знает.

Братья, нам утро сияет

Солнцем надежд золотых.

Да, золотых...

Песнями юность прославим,

С песней и жизнь мы оставим.

Тихо уйдя от живых,

Да, от живых,

В тень кипарисов немых...

- ...Прекрасная песня. За здоровье веселых певцов!

Да, мы пили. Одну бутылку за другой мы откупоривали и пили. И снова пели. Мы пили и пели. Мы пьянствовали и орали.

- Траурная саламандра в честь нашего тихого гостя, господина Зелига Перльмуттера! Ad exercitium salamandris, раз, два, три... Salamander ex est! Факс заканчивает. Остатки долой.

- Черт возьми, Перльмуттер, старый пивопийца, вы могли, бы по крайней мере хоть сказать prosit, раз в вашу честь воздвигли саламандру. Пей же, тихоня! Мой товарищ поднес ему к носу стакан. - Ты не желаешь, дружок? Ну, погоди же. - И он вылил красное вино ему на губы. - Получай. Вот так. Prosit!

Служитель, уже совершенно пьяный, крякал от удовольствия:

- Хе-хе, не желаете ли покурить? - Он старательно зажег длинную Виргинию и всунул ее мертвецу между зубами. - Вино да табак - славная жизнь!

- Тысяча чертей, ребята! - воскликнул товарищ. - У меня с собой имеется игра карт. Мы перекинемся в скат. Вчетвером. Один пасует.

- Пасовать будет, очевидно, главным образом господин Перльмуттер? заметил я.

- С чего ты это взял? Он играет так же хорошо, как и ты. Вот увидишь. Готово! Сдавай, фукс!

Я сдал карты и взял десять себе.

- Не так, фуксик. Ты даешь карты господину Перльмуттеру. Воткни их ему в пальцы, пусть он играет сам. Конечно, он сегодня немножко вял, но мы не будем принимать это в дурную сторону. Поэтому ты должен помочь ему.

Я поднял руку мертвеца и всунул ему карты между пальцами.