Дело обстояло довольно просто: Мэрилин позировала нагишом потому, что ей нравилось так фотографироваться. Робкая девушка, заикавшаяся, когда впервые попала на съемочную площадку, припомнила (или придумала) сон времен детства: обнаженная, она, не испытывая никакого чувства стыда, стоит перед своими поклонниками и почитателями. Гордясь своим телом, она часто разгуливала по квартире безо всякой одежды; и действительно, случайный гость или посетитель, приходящий в дом на Палм-драйв, вполне мог мимолетно увидеть Мэрилин, когда она голышом проходила из спальни в ванную или из бассейна в кабинку для переодевания. «Я чувствую себя хорошо только тогда, когда обнажена», — сказала она как-то репортеру Эрлу Уилсону^[143]. Однако за ее наготой скрывалась как невинность, так и холодный расчет. И роль в фильме «Люби счастливо», и календарь демонстрировали исключительно ее тело; складывалось впечатление, что только оно и было в ней существенно.

Ситуация напоминала инцидент с Джин Харлоу, которая послужила моделью для знаменитых фотографий, сделанных в 1929 году Эдвином Боуэром Хессером в Гриффит-парке Лос-Анджелеса. Укутанная в прозрачный складчатый шифон, под которым на ней не было ничего, Харлоу позировала, словно девица легкого поведения, — точно так же, как когда-то она, завернувшись в одну лишь рыбацкую сеть, призывала Теда Аллана делать снимки. Фотографии Хессера настолько взбесили ее первого мужа, что тот развелся с актрисой. Как он обвинял бывшую супругу позднее, случившееся оказалось для него последней каплей — это было нестерпимое оскорбление, которое нанесла ему женщина, весьма известная тем, что щеголяла собственным телом как в жизни, так и в кино. «Видно ли что-нибудь через это платье?» — спрашивает Харлоу в фильме «Жена не первой свежести». «Боюсь, что да, моя дорогая», — отвечает ей подруга. «Тогда я его надену!» — возвещает Харлоу с триумфальной улыбкой.

Те фото, на которых в 1949 году заснята Мэрилин Монро, в большей мере, нежели изображения какой-либо иной обнаженной женщины в истории фотографии, стали для масс буквально святыней: их можно было увидеть везде, и они всегда пользовались невероятным успехом. Являя собой поворотный пункт в марьяже искусства с рекламой, упомянутые фотоснимки украшали календари, игральные карты, брелки для ключей, авторучки, футболки, различные приборы и принадлежности, белье и домашние товары; на протяжении десятков лет люди бизнеса обогащались, предъявляя претензии на права по распространению упомянутых фотографий или перепродавая эти права. Например, первый раскладной разворот премьерного издания журнала «Плейбой» за декабрь 1953 года заполнили как раз «Золотыми мечтами».

Благодаря мастерству Келли в снимках Мэрилин нет ничего похотливого; ее неподдельная чувственность таит в себе скорее своего рода классическое спокойствие, естественную женственность. Когда нервная по натуре Мэрилин нагой и в блеске ламп вставала перед объективом фотокамеры, ею в тот же миг овладевало спокойствие, а вытекающая из него чувственность является скорее естественной, нежели непристойной. Ее привлекательность производит впечатление непобедимости; ее «детскость» лучится спокойствием взрослого человека; ее зрелость воплощает невинность, которая взывает к чувствам как мужчин, так и женщин. Редко удается так тонко уловить наготу на фотографиях, как это случилось во время сеанса Келли-Монро в мае 1949 года.

Глава девятая. Июнь 1949 года — декабрь 1950 года

Словно наперекор майской серии фотоснимков с Томом Келли, в конце июня и в начале июля 1949 года Мэрилин Монро одевалась с подчеркнутой, даже чуть чрезмерной элегантностью.

Лестер Коуэн был не только продюсером кинофильма «Люби счастливо», но и опытным организатором, отлично знавшим, что нет более полезной штуки для успешного прохождения премьеры фильма, чем присутствие на ней изящной и сексуальной блондинки. Поэтому контракт, подписанный с Мэрилин, обязывал ее участвовать летом в турне по стране для продвижения упомянутой кинокартины в массы: ведь актриса была, бесспорно, самым привлекательным элементом этой ленты, хотя на экране появлялась всего на пару минут. Коуэн обеспечил ей вознаграждение в размере ста долларов в неделю на протяжении пяти недель плюс оплата рекламы в каждом городе и чеки на новые наряды. «Я купила самые красивые вещи, какие только удалось найти в голливудских магазинах, — вспоминала артистка. — Ничего дешевого или смелого. Джонни и Наташа сказали мне, что я должна путешествовать как дама, каковой я, по их мнению, пожалуй, не являлась. Поэтому я купила себе пару превосходных шерстяных костюмов и свитеров, несколько блузок, застегивавшихся под горлышко, а также строгий жакет».