Читаем Мэрилин Монро полностью

Джо по-прежнему настаивал, чтобы пойти наверх и увидеться с Мэрилин. Тогда Гринсон обратился ко мне со словами: «Вот видите, это хороший пример нарциссического склада личности. Вы заметили, как она умеет требовать? Все должно быть так, как она того хочет. Бедная женщина, она не перестала быть ребенком».

Молодой стажер не проронил ни звука, но был потрясен этим инцидентом еще много лет и в результате потерял уважение к своему наставнику. Не нужно спрашивать мнения специалиста — и без того здесь наглядно видны классические признаки проекции^[466], поскольку нет сомнения: в данном случае именно Ральфу Гринсону требовалось все держать под своим контролем и именно его нарциссическая личность добивалась, чтобы Мэрилин делала то, чего хочет он Достоин быть отмеченным и тот факт, что Гринсон пренебрег всеми принятыми принципами профессиональной этики, разговаривая о своей пациентке с третьей стороной, да еще и при постороннем человеке.

Генри Уэйнстайн также вспоминает, что Гринсон сходным образом нарушил профессиональную этику, сказав как-то ему: «Генри, не обращай внимания на эти ее бредни. У нее их масса — таким типичным вымыслом девочек является, к примеру, то, что они хотят переспать с собственным отцом. Она как-то фантазировала на эти темы». Трудно сказать, действительно ли в этом состояла мечта Мэрилин или же тут была причина страха; Гринсон тогда уже настолько сильно поддался механизму проекции, что с таким же успехом мог считать самого себя символом того отца, который сексуально привлекает Мэрилин. В любом случае, в беседе с Уэйнстайном о Мэрилин он проявил разительное отсутствие угрызений совести. Так что растущая подозрительность Мэрилин по отношению к Гринсону вовсе не была параноидальными бреднями. «Полагаю, — сказал Уэйнстайн через многие годы, причем с сочувствием к ним обоим, — что Ральф находился в зависимости от нее».

Странно, что Гринсон относился к пациентке таким вот образом, а никто из коллег не упрекнул его в этом. Может быть, причиной указанной ситуации было его колоссальное воздействие на научную среду, но сыграл свою роль и факт, что Гринсон пустил в обращение ложную, придуманную им информацию о том, что Мэрилин Монро — «шизофреничка» и что он консультируется по поводу методики ее лечения с известным в Лос-Анджелесе специалистом Милтоном Векслером, который, однако, был не практикующим врачом, а только лишь титулованным ученым-психологом.

«В то время, — рассказывает один из коллег Гринсона, — все экспериментировали, каким образом лечить шизофреников, а у Векслера имелся собственный метод. Гринсон заслонился Векслером, санкционируя тем самым применяемые лично им способы лечения, которые отходили от общепринятых принципов. Одним из таких способов было приглашение пациентки в свой дом — не только с целью дать ей тем самым то, чего ей могло недоставать в прошлом, но и для того, чтобы находиться с ней в постоянном контакте, чтобы пациентке никогда не доводилось чрезмерно нервничать во время уик-эндов или страдать из-за разлуки».

В тот период Мэрилин постоянно возвращалась мыслями к своему детству — вместо того чтобы освободиться от него. А Гринсон, у которого когда-то был комплекс по отношению к своей сестре Джульетте, водворил Мэрилин на Франклин-стрит, чтобы привязать ее к своему дому, уничтожить ее миф, чтобы контролировать ее и уменьшать ее славу — и все это под видом лечения психических отклонений актрисы и ее неуверенности в себе. Располагая частным кабинетом и квалифицированной «высшей научной инстанцией», которая как бы обеспечивала общее одобрение его методов деятельности, Гринсон стал первым психоаналитиком, считавшим что он свободен от ограничений, распространяющихся на всех его коллег. Психика этого человека оказалась настолько сильно переплетенной с психикой Мэрилин, что он был уже не в состоянии замечать дурное в своем поведении. Попытка не подпустить Джо к Мэрилин являлась проявлением страха Гринсона перед потерей доминирующего положения — точно так же он отреагировал на Ральфа Робертса, близкого друга Мэрилин, утверждая, что «двое Ральфов в ее жизни — наверняка слишком много».