Читаем Мэрилин Монро полностью

Совпавшее по времени опубликование рапортов Кинси и завоевание Мэрилин славы, сопряженное с упрочнением позиций актрисы, было выгодно обеим сторонам: впервые серьезные научные изыскания касались наиболее деликатного аспекта человеческого сознания, причем такого, который из соображений безопасности был со всех сторон огорожен самыми суровыми правилами и запретами. Кинси, равно как и Мэрилин, смог пробиться сквозь видимость, порождаемую пуританско-викторианской моралью в сфере женских желаний и форм поведения (чтобы не сказать женской агрессивности), видимость, которая — находясь под бдительным оком и защитой Кодекса кинопроизводства и Легиона благонравия — по-прежнему сохранялась и в Голливуде, и по всей стране: в городских, школьных и религиозных сообществах. Особую связь с американским образом жизни и со вспышкой повсеместного протеста против сексуальной откровенности различных известных лиц, воплощавшихся персоной Мэрилин Монро, имело открытие, что половая жизнь женщин весьма резко переменилась со времен первой мировой войны. Как сообщал Кинси, в 1950 году более половины американских женщин, вступающих в брак, не были девственницами, по меньшей мере одна четверть замужних женщин имели любовников, а наиболее странным показалось многим то, что женщинам на самом деле нравился секс. Таким образом, американские женщины вели жизнь, совершенно отличную от представлений американских мужчин по этому поводу. Констатация этого факта была такой сенсацией, что издатель рапортов Кинси, который первым заходом напечатал пять тысяч экземпляров, вскоре довел объем продаж до более чем четверти миллиона книг.

В ту же неделю, когда Мэрилин прилетела в Лос-Анджелес, журнал «Тайм» нес во все стороны весть про «День К.» («День Кинси») и подробно излагал противоречивые реакции на публикацию Кинси как со стороны прессы, так и общественного мнения, поскольку этот фолиант в такой же мере разделил людей, как вопрос о моральной оценке одеяний Мэрилин и мотивов деятельности ее героини Лорелеи в картине «Джентльмены предпочитают блондинок». Газета «Нью-Йорк таймс» упрятала рассказ о споре вокруг Кинси на дальнюю страницу где-то внутри номера, а еженедельник «Филаделфиа буллетин» подготовил обширный отчет размером в три тысячи слов, который в конце концов сняли из номера, опасаясь (как это было сформулировано в разъяснении, предназначенном для читателей) «без нужды оскорбить в лучших чувствах многих лиц из огромного круга наших читателей». Газета «Чикаго трибьюн» оказалась менее озабоченной, ничтоже сумняшеся охарактеризовав рапорт коротко как «настоящую угрозу для общества», в то время как менее известная «Ралейт таймс» бесплатно предлагала читателям разыграть три экземпляра спорного тома. Европа — и это вполне можно было предвидеть — не проявила в этом деле заинтересованности; итальянские газеты поместили всего лишь краткие упоминания о Кинси и его труде или вообще проигнорировали весь этот вопрос, а Париж выразил изумление, что кого-то подобное вообще может удивить. Одновременно в американских ночных клубах, где каждое словцо, хоть как-то ассоциирующееся с половым актом, было категорически запрещено, в качестве заменяющего кода стали — во избежание обвинений в похабщине и безнравственности — применять термин «Кинси». В 1953 году прямые дискуссии по поводу секса велись, пожалуй, исключительно на страницах книг Кинси, на медицинских и психиатрических семинарах, а также в раздевалках средних школ^[247].