– Да! Почему не проводился конкурс? Ведь, когда есть три претендента, вполне логично устроить конкурс! Это же очевидно! – Джунгаров ткнул пальцем в какую-то запись в толстом томе уголовного дела. Кузьминский пытался рассмотреть, что указывал прокурор, но так и не понял. Он, казалось, совсем растерялся.

– Не можете ответить?

Архитектор пожал плечами и мотнул головой:

– Не могу!

– А придется! Должен свидетель отвечать! Может, даже не здесь! – прокурор угрожающе смотрел на растерявшегося свидетеля.

Павлов впервые поднялся с места:

– Ваша честь, прошу принять заявление! Сторона обвинения оказывает серьезнейшее психологическое давление на свидетеля во время допроса. Только что прозвучала откровенная угроза в адрес свидетеля Кузьминского. Прошу занести мое заявление в протокол.

Колтунов покачал головой. Заяви Артем протест, он его сразу же отклонил бы. Есть такое право у судьи. А вот заявления, которые разрешается делать любому участнику процесса в любое время, должны заноситься в протокол и не могут быть отклонены. Пришлось согласиться. Но ничего, этого адвокатишку подловим в другом месте! Тоже мне, столичная штучка! Колтунов кивнул прокурору:

– Принято. Продолжайте, обвинение!

– Ну что же?! Раз свидетель подтверждает, что, несмотря на получение трех заявок от разных организаций, конкурс на получение земельного участка в районе Жгутово не проводился, так и отметим. Тогда поясните, кому же достался этот участок и подряд на его строительство? Отвечайте! – Джунгаров наседал. Ему оставалось лишь добить этого несчастного архитектора, который вечно бился головой о потолки и косяки. Даже приходя на допрос, оба раза набил шишку. В городской прокуратуре, в подъезде, был чрезвычайно низкий потолок. А у следователя, ведшего дело мэра, кабинет располагался на последнем этаже в мансарде. Высота потолка была ниже роста бедного Кузьминского. Ко всему прочему, при его громадном росте он страдал клаустрофобией и еле-еле дождался окончания допроса. Все это знали – и следователь, и прокурор. Потому и вызывали его дважды, получая нужные для обвинения показания. Вот и сейчас от прокурора не ускользнули растерянные и испуганные взгляды архитектора, который все чаще поглядывал на потолок и на дверь. Нужно было наносить решающий удар, чтобы зафиксировать показания. – Я спрашиваю вас, кто получил землю? Вы ведь на следствии без запинки отвечали! Или вам напомнить ваши показания? – Он потряс томом уголовного дела.

– Да-да, я помню. Мне немного не по себе. Что-то мутит. – Кузьминский ослабил ворот рубашки.

Колтунов сделал сострадательное лицо:

– Может, прервемся? Отдохнете, а после обеда продолжим допрос?

Главный архитектор испуганно дернулся и рванул ворот рубашки так, что отлетела пуговица:

– Нет! Нет! Я сейчас готов отвечать! Спрашивайте!

– А я вас и спрашиваю! Кто получил землю под строительство в районе Жгутово?

– Алена Игоревна Сабурова.

– Жена мэра Лущенко? Так? Отвечайте!

Кузьминский совсем сник и только кивнул, но беспощадный прокурор знал свое дело:

– Господин архитектор, свидетель, в протокол судебного заседания невозможно записать «Свидетель кивнул в знак согласия». У нас гласный, устный процесс. Вы должны ответить! Еще раз спрашиваю. Землю в Жгутове получила жена мэра?

– Д-д-да! – заикаясь, выдавил из себя свидетель.

– Больше вопросов не имею. Пока. – Прокурор захлопнул том уголовного дела и откинулся в кресле, победно оглядывая Павлова, Лущенко, свидетеля и журналистов, которые все это время вели свои записи, не выключая камер, микрофонов и не выпуская из рук карандаши и ручки. По залу пролетел легкий гул. Свидетель был отработан обвинением на все сто процентов. Подошла очередь защиты.

Последний бастион

Защитник – последний бастион. Он выступает после всех. После судьи, после прокурора, после потерпевших. Его сверхзадача – передопросить свидетеля таким образом, чтобы он, не противореча ранее сказанному, дал показания в защиту подсудимого. В ситуации, когда следователь на предварительном следствии дважды зафиксировал показания, а в суде, при первом допросе, эти показания были подтверждены, у адвоката практически нет шансов что-либо изменить! Это понимал не только Павлов, это осознавал и Лущенко. Он тоскливо глядел на свидетеля Кузьминского, который не думал уже ни о чем, кроме как сбежать скорее из этого душного, надвигающегося на него со всех сторон зала. Тем не менее, Павлов начал:

– Итак, Василий Борисович. Сколько у вас детей? – задал неожиданный вопрос адвокат. Колтунов хотел его одернуть – мол, вопрос не имеет отношения к делу, но прокурор не протестовал, и судья тоже промолчал. Кузьминский поднял голову:

– Трое. Три девочки. Две замужем. Одна учится в университете.

– На кого?

– На архитектора.

– Похвально! Продолжает традицию. По стопам отца?