Такая подготовка появилась не вдруг. Начиная любой процесс, даже самый короткий, Колтунов прежде всего готовил пачку свеженьких документов – для загрузки в свою тренированную судейскую память. И, пока прокурор зачитывал обвинительное заключение, пока выступали ранее допрошенные на следствии свидетели, судья читал, читал и читал. А уж когда стороны схватывались на прениях – уже в финальной стадии процесса, для Колтунова открывалась возможность даже писать.

Он любил писать. Часто успевал черкнуть письмо родителям, которых никак не мог перевезти из далекого Красноярска. Мог набросать небольшую статейку в газету «Судебное обозрение» и даже сочинить пару незатейливых стишков. Особенно ему удавались простые, короткие эпиграммки.

Судья улыбнулся, поспешил скрыть улыбку, прикрыв лицо рукой, но тут же увидел быстрый, внимательный взгляд Павлова. Адвокат, похоже, бдительно следил за каждой реакцией со стороны судьи.

«Ну, держись», – мстительно подумал Колтунов и начал набрасывать свежий опус.

И тут же застрял. Финал выходил совсем уж непристойным:

«Нет, не то…» Колтунов решительно зачеркнул рифмующееся со словом «конец» неприличное слово. А затем с сожалением вздохнул и зачеркнул двустишие полностью.

Пристойной рифмы к слову «конец» в русском языке что-то не находилось.

Колтунов поморщился и снова перечеркнул написанное. Рифма откровенно хромала, да и восемь лет по такому обвинению многовато. «А может быть, так?»

Судья задумался. Семь лет заключения для Лущенко тоже было много, но все ж ближе к истине, чем восемь! Да и рифма тут же появилась.

«А главное, цифра счастливая…» – неслышно хихикнул в ладонь судья.

Настроение поднялось мгновенно, ну а к завершению художественного прокурорского чтения Колтунову стало совсем хорошо. Эпиграммы выходили сами собой, и судья написал их почти на всех участников процесса и в конце концов добрался даже до симпатичной журналистки из «Вечернего города». Та старательно записывала каждое прокурорское слово.

Прокурор тем временем дошел до патронов, едва ли не показывая в лицах, как каждый из этих патронов может унести человеческую жизнь, и был настолько убедителен, что даже судья на мгновение оторвался от своего увлекательного занятия.

У Лущенко имелись разрешения на хранение целых трех охотничьих карабинов, а потому и своих, штатных патронов было предостаточно. Но эта, изъятая на даче у мэра коробка оказалась особенной.

– К сожалению, – констатировал прокурор Джунгаров, – следствию не удалось выяснить, каким именно образом эти боеприпасы попали к Лущенко домой. Ведь в гражданском обороте они запрещены!

Зал заволновался. Все понимали, что вменяемое мэру незаконное приобретение и хранение таких патронов означает срок.

– Возможно, следует продолжить расследование хищения этих патронов! – патетически воскликнул Джунгаров, но тут же поймал испытующий взгляд судьи и уткнулся в обвинительное заключение.

Колтунов еле заметно покачал головой и разразился новой эпиграммой:

Судья лучше остальных понимал, что деться мэру некуда. Потерпевшие от мэрского самоуправства предприниматели рвались давать изобличающие показания, свидетели были тщательно подобраны. Порядок слушания дела утвержден.

Жертва

Когда начался допрос потерпевших от Лущенко, зал заполнился депутатами.

Они постановили дежурить на каждом заседании по трое-четверо, чтобы затем освещать процесс в законодательном собрании, а по сути, просто рассказывать, как там и что. Всем было ужасно любопытно, как засуживают мэра города.

В углу скромно примостился незаметный молодой человек. Настолько незаметный и настолько скромный, что сразу же привлекал к себе внимание и не оставлял никаких сомнений в своей ведомственной принадлежности. В этой конторе тоже решили посылать своих представителей на суд.

Лущенко занял место за решеткой. Павлов – впереди него на скамейке.