Читаем Меншиков полностью

Мольбы Дарьи Михайловны: «Изволь ездить поопаснее», «не изволь быть блиско неприятеля» – звучали в каждом письме, адресованном князю накануне битвы у Лесной.[384]

Здесь уместно напомнить о трогательной заботе супругов, стремлении оберегать покой друг друга, скрывая подлинную меру опасности, не останавливаясь при этом перед обманом. Известно, например, что Александр Данилович находился в гуще Калишского сражения. Это, однако, не помешало ему утешить супругу. Накануне сражения, 15 октября 1706 года, он отправил ей две «грамотки»; в одной из них писал: «Для Бога обо мне не сумневайтесь, воистинно, в баталии сам не буду, и о том не печальтесь»; в другой: «А от неприятеля опасаться нам нечего, понеже между нами и ими река немалая».[385]

Еще больше опасений за жизнь князя у Дарьи Михайловны было накануне Полтавской битвы. Ответы Александра Даниловича были такими же успокаивающими. Он не уставал повторять: «Опасности никакой нет и во оной не бываем», «Никуда во опасные места не ездим».

Заверения находились в вопиющем противоречии с подлинными поступками Меншикова, с его отважными, а порою и безрассудными действиями в памятный день 27 июня 1709 года у валов Полтавы. Об этом догадывалась и жена, душевное равновесие которой все время подвергалось испытаниям. Тогда Меншиков призывал на помощь свою сестру Анну Даниловну и свояченицу Варвару Михайловну.

«Анна Даниловна и Варвара Михайловна, – обращался князь к ним 25 января 1708 года, – унимайте того, кто трусит, чтоб больше не трусила». Или 15 июня того же года: «Анна Даниловна и Варвара Михайловна, для Бога берегите и унимайте, чтоб не плакала и не печалилась об нас, понеже мы никогда надлежащей осторожности иметь не оставим». Иногда просьба перемежается с выговором за неприлежное исполнение его просьб. «Уведомился я от Антона (Девиера. – Н.П.), – писал светлейший в январе 1709 года, – что вы печалуетесь, что вам не надлежало бы делать, а надобно скакать да плясать и княгиню забавлять, дабы не печалилась. И печалиться вам не о чем, понеже за помощью Божиею и за вашими молитвами в добром обретаемся мы здравии и чаю к вам вскоре буду».[386]

Кстати, Дарья Михайловна знала цену заверениям Александра Даниловича и, отчаявшись в успехе своих заклинаний, решалась обратиться за помощью к царю. Петр откликнулся на просьбу Дарьи Михайловны; 14 февраля 1708 года он отвечал: «А чтоб мне писать господину князю Меншикову, чтоб оный себя поберег, о том я, как мог, так ему при прощании в Вильне говорил; а когда увижусь, говорить не оставлю».[387]

К уловкам, призванным оберегать покой князя, прибегала и Дарья Михайловна. 31 мая 1709 года царь, направлявшийся к войскам под Полтавой, писал Меншикову из Змеева, что под Харьковом: «Жена ваша и сын в добром здравии». Это была святая ложь, сказанная Петром, надо полагать, по настоятельной просьбе Дарьи Михайловны.

4 июня царь, встретившись с Меншиковым, сообщил ему подлинные сведения о состоянии здоровья княгини, из которых следовало, что она серьезно недомогала. Из-под Полтавы Александр Данилович писал жене: «Не о ином о чем есть мне сумнение, токмо о том, что вы болезнуете, о чем я подлинно неизвестен, но не могу вам в том веры иметь, ежели б царское величество мне не сказал».

Дарья Михайловна была убеждена, что, окажись она рядом с Данилычем, ей удалось бы уберечь его от всех опасностей. Отсюда настойчивые просьбы, чтобы он вызвал ее к себе: «Прикажи нам быть, хотя на малое время видеть тебя. Ей, зело печально, что от милости твоей отлучны».[388]

В годы, когда муж находился при войсках, Дарья Михайловна жила не в Москве или Петербурге, а в Смоленске, Брянске или Харькове, то есть поближе к Данилычу.

Александр Данилович, разумеется, был рад приездам жены, но давал согласие на свидание только в том случае, когда был полностью уверен в безопасности как пути, так и пребывания ее в войсках. В январе 1708 года он согласился на приезд Дарьи Михайловны в Минск, но обстановка на театре менялась в худшую сторону с калейдоскопической быстротой. Путь был безопасным до 21 января, но уже на следующий день ситуация изменилась, что вынудило князя предупредить жену, чтобы та ехала «как скоро возможно», день и ночь, так как неприятель сдвинулся с места. 23 января обстановка стала еще тревожнее, и курьер доставил новое предписание: «Поезжай до Минска немедленно, дабы каким способом вас не отрезали». Наконец, Меншиков велел ей изменить маршрут, повернуть в противоположную сторону – к Смоленску, где и довелось почти месяц ожидать прояснения обстановки. Судя по перерыву в переписке, свидание супругов продолжалось примерно с 28 февраля по 12 марта.

В августе 1708 года Дарья Михайловна возобновила хлопоты о свидании, но супруг превыше всего ставил ее безопасность и поэтому отказал. 17 мая 1709 года князь писал: «А ныне сами изволите разсудить, что тому старатца неможно, понеже и другие здесь бывшие принуждены в Харьков ехать».[389]