Читаем Меншиков полностью

Практическому уму светлейшего не стоило большого труда оценить вполне все выгоды нового поприща хозяйственной деятельности; он понял, что открыл жилу, разработка которой сулила огромные доходы, и поэтому решил придать делу свойственный своему характеру размах: на 1712 год он заключил уже два контракта. По первому из них Меншиков обязался за Казанскую губернию поставить 30 834 четверти хлеба. Второй контракт он заключил через двух подставных лиц и обязался за Московскую губернию поставить 30 тысяч четвертей. В обоих случаях князь выторговал более дорогую, чем в 1710 году, подрядную цену – по 2 рубля 10 копеек за четверть. В итоге чистая прибыль в первом случае равнялась 60,3 %, а во втором – 63,7 %. В денежном выражении прибыль составила 48 343 рубля. Вся прибыль подлежала возврату. Кроме того, царь наказал князя уплатой штрафа за подряд вместо Московской губернии, заключенный на чужие имена, по полтине с рубля полученной прибыли. Сухари и муку Меншиков поставлял и в 1714 году. Общая сумма начета на князя составила 144 788 рублей, которые он должен был вернуть казне.

А чем кончилась подрядная эпопея для остальных ее участников?

Апраксин и Головкин отделались легким испугом – конфискацией полученной прибыли. По мнению царя, она была умеренной: у Головкина – 16,3 %, а у Апраксина хотя и достигала без малого 30 %, но он ее не успел получить. Наказанию они подверглись за то, что оформляли сделки на подставных лиц.

Самую суровую кару понесли Александр Кикин и Ульян Синявин. Оба они должны были внести в казну не только прибыль, но и деньги, израсходованные на приобретение муки и сухарей. Кикину следствие князя Долгорукого оборвало карьеру.[255]

Подрядная афера вельмож вызвала два царских указа. Одним из них под страхом смерти запрещалось должностным лицам заключать контракты на поставку в казну различных изделий и продовольствия. Другой указ регламентировал размер прибыли подрядчика – она не должна была превышать 10 %.[256]

Еще не закончилось следствие о подрядных махинациях светлейшего, как началось новое расследование. Князя обвиняли в расходовании государственных денег на собственные нужды. Такого рода преступления именуются казнокрадством, и законодательство петровского времени устанавливало казнокрадам самые суровые меры наказания.

Канцелярия В. В. Долгорукого потребовала от Меншикова отчета в расходовании 1 018 237 рублей. Вместе со штрафными деньгами за подряд общая сумма начета на князя составила грандиозную цифру в 1 163 026 рублей. По другим, более поздним сведениям, начет вместе со штрафом равнялся 1 581 519 рублям. Распутать до конца сложную систему взаимоотношений светлейшего и казны канцелярии Долгорукого, кажется, не удалось. Тем более сложно разобраться в финансовых хитросплетениях Меншикова 250 лет спустя, ибо документы следствия полностью не сохранились.

Меншиков сознательно затягивал следствие, опротестовывал выводы канцелярии и предъявлял контрпретензии. (В конечном счете ему удалось добиться своего, работа канцелярии продолжалась свыше десяти лет, ее прервала смерть Петра, за которой последовало снятие с князя всех начетов.)

Трудность следствия состояла в том, что некоторые статьи как расходов князя, так и его доходов нигде не оформлялись документами и поэтому не поддавались проверке. В таких случаях канцелярия вынуждена была положиться на показания самого обвиняемого. Так, Меншиков заявил в одной из своих челобитных, что он после Полтавской баталии взял из шведского обоза под Переволочной 20 939 ефимков. Удовлетворила ли эта сумма алчность светлейшего, в руках которого оказались богатые трофеи, сказать трудно.

Сложно было также проверить достоверность названных Меншиковым сумм, поднесенных ему в почесть, то есть взяток. Например, сумму в пять тысяч рублей, на которую раскошелились московские купцы в честь признания заслуг светлейшего в разгроме шведов, можно признать достоверной. Но в карман Меншикова текли суммы, проверить которые канцелярия просто не могла. Светлейший, например, показал, что в Померании ему было поднесено «за то, что, будучи в маршу, не разорили земли и чтоб отпустить (не взыскивать. – Н.П.) подводы: в Голштинии пять тысяч червонных, в Мекленбургах и Шверине двенадцать тысяч курант-талеров». За обещание не допускать мародерства и прочих бесчинств («за добрый порядок») Меншиков получил с Гданьска двадцать тысяч курант-талеров, с Гамбурга и Любека соответственно десять и пять тысяч червонных.