Читаем Меняя лица полностью

Эллиот посмотрел на забинтованное лицо сына. Эмброуз видел себя в повязках и пытался представить, что под ними. Даже правый глаз закрыли марлей. Левый глаз выглядел странно на фоне этого белого холста. Эмброуз походил на игрушечную разборную мумию, какие продавались в канун Хеллоуина. Говорил он, как и мумия, с трудом. Губы были замотаны, и он бормотал слова сквозь сжатые зубы, но Эллиот понимал его, если внимательно вслушивался.

– Она тебя не боится, Эмброуз. – Эллиот попытался улыбнуться.

– Боится. Больше всего на свете она боится уродства.

Эмброуз закрыл здоровый глаз, чтобы не видеть изможденное лицо папы и всю эту комнату. В те моменты, когда боль не мучила его, сознание было затуманенным от обезболивающих. Забытье приносило облегчение, но и пугало. Ему мерещился монстр с горящими красными глазами и длинными лапами, которые хотели затянуть его в разинутую черную пасть. Эта бездна поглотила друзей. Он помнил их крики и запах паленой кожи, но, возможно, это всего лишь воображение пыталось заполнить пробелы в памяти. Все изменилось, и жизнь стала такой же неузнаваемой, как и его лицо.

– Что тебя больше всего пугает, сынок? – тихо спросил отец.

Эмброуз чуть не засмеялся. Он больше не знал страха.

– Ни черта, пап. Я боялся ада. Но вот я в нем, и вроде тут не так уж плохо. – Его язык начинал заплетаться, реальность ускользала, но он хотел задать еще один вопрос.

– Мой правый глаз… ему конец… верно? Я больше никогда ничего им не увижу.

– Да, сынок. Врачи говорят, что не увидишь.

– Ха. Ну, наверное, это к лучшему. – Эмброуз знал, что сказал чушь, но не мог объяснить, почему так думал. Раз уж его друзья лишились жизни, справедливо, что и он что-то потерял.

– И уха у меня больше нет.

– Да. – Голос Эллиота звучал словно издалека.

Эмброуз немного поспал, а когда проснулся, отца в комнате уже не было. Иногда он уходил ненадолго – поесть и немного вздремнуть. Было поздно. За маленьким окошком палаты стояла ночная тьма. Больница спала, хотя на этаже Эмброуза никогда не бывало по-настоящему тихо. Он приподнялся и, прежде чем успел передумать, начал разматывать пропахшие лекарствами бинты с лица. Круг за кругом, один за другим. Сняв последний слой, он встал с кровати, держась за капельницу. Он уже пробовал вставать пару раз и мог ходить. На теле каким-то чудом не было серьезных травм. Только в правые плечо и бедро попала шрапнель. Все кости остались целы.