Читаем Меня нет полностью

– Несколько самых главных задач арт-терапии: дать выход агрессии, вычленить из глубин своего мозга сокрытые мысли и чувства. И, конечно же, установить контакт с участниками терапии, – она вновь остановилась у доски и оглядела класс, – мы с вами займемся традиционной изотерапией. Ваша задача: изобразить первое хорошее воспоминание, которое придет на ум.

Все встало на свои места. У меня нет никаких воспоминаний, и было бы совершенно идиотским решением дать мне это задание.

– Соня, не переживай, для тебя тоже есть задачка. Ты сегодня поможешь мне в изучении ребят. Тебе будет полезно.

– Я же не разбираюсь, – я пожала плечами, сжав рукав рубашки, – чем я помогу?

– Насколько мне известно, амнезия не блокирует приобретенных знаний. А ты очень способная девочка, и даже если действительно ничего не вспомнишь, мы на практике проверим чувственные возможности такого анализа.

Около десяти минут я слушала звук трения карандашей о бумагу. Из всего шума отчетливо выделялось редкое шипение тлеющей сигареты и тихий кашель, и я отчаянно боролась с желанием посмотреть на его рисунок, хоть одним глазком. Наконец, меня вызвали к доске, и я смогла оглядеть весь класс. Их заинтересованные взгляды вперились в меня, словно я зверюшка в зоопарке, и по телу прошла волна нервных мурашек. А после на плечи опустились теплые руки, и все мгновенно прошло.

– Итак, кто хочет, чтобы его работу проанализировал будущий выдающийся психолог?

– Можно я? – раздалось с задней парты.

Блондин поднялся со стула и, медленно пройдя ко мне, вручил лист бумаги. Его дыхание бархатным запахом табака лизнуло мою щеку:

– Поведай, что меня тревожит, – шепнул он и вернулся на свое место.

Я оглядела рисунок. Размашистое дерево у озера, искаженно отражающееся в его поверхности. Небо, усыпанное маленькими звездами-точками, и полная луна. Где-то на горизонте – мост и проезжающие по нему машины.

– Что ж, – я кивнула, показав рисунок всему классу, и почувствовала, как мысли рвутся наружу против здравого смысла, – рисунок большой, прямо-таки во весь лист. Это говорит о высокой самооценке, даже склонности к тщеславию, высокомерию. Звезды – показатель того, что ты любишь быть в центре внимания, и сходишь с ума, когда это не так. Тем не менее, то, как заштриховано дерево, говорит о том, что ты очень холодный, спокойный человек, тебя сложно вывести на эмоции, заставить проявить чувства. Волнистые линии – тебе плевать на чужие проблемы. На всех, кроме себя. Но…ты нарисовал пейзаж, довольно классический по стилю и композиции. В душе ты очень ранимый человек, сентиментальный и чувственный, хоть и усиленно стараешься это скрыть. Глупое решение.

Я подняла взгляд на парня, который с довольной ухмылкой смотрел на меня. Кажется, мой ответ его не тронул, а, напротив, повеселил. План задеть раздутое эго провалился. Он все так же раскинулся на стуле и словно даже не думал отводить от меня глаз, пока я не сдамся сама. И я сдалась, отвернувшись к преподавательнице, которая лишь удивленно хлопала ресницами:

– Ты отлично справилась. Но постарайся в следующий раз быть более тактичной.

***

Пока я договаривалась с психологом о встрече после занятий, все куда-то смылись, и теперь я в полном одиночестве шагала по удивительно пустому коридору. И куда все успели пропасть? Наконец, я заметила девочку, которая выбежала через неприметную дверь во двор, и поспешила за ней. Но кто-то вдруг грубо схватил меня за воротник и затащил в темное помещение.

Пару секунд глаза привыкали ко мраку, поэтому я молча слушала тяжелое дыхание, не решаясь пошевелиться. За такое короткое время я успела перебрать около сотни возможных вариантов, кому прошлая я могла помешать, и как теперь меня будут убивать. Пока все же не разглядела перед собой лицо Ковалева.

– Какого черта? – рыкнула я, но он зажал мой рот ладонью.

– Че ты орешь? Спалят же! – шепнул он и убрал руку.

– Какого черта? – повторила я гораздо тише.

Мы вдвоем едва помещались в этой маленькой каморке, поэтому он буквально прижимал меня своим телом к холодной стене. По бокам стояли ведра и швабры, одна из которых едва не касалась моего лица. Долбанная подсобка?

– У тебя отлично выходит прикидываться дурочкой, – он усмехнулся, еще сильнее приблизившись ко мне, отчего я вжалась в стену настолько, насколько смогла, – амнезия! Как остроумно!

– Ты больной? Выпусти меня из этой вонючей каморки. Со мной так играть не надо. Если прошлой мне это нравилось, то сейчас это просто крипово!

Мне не нравилось стоять так близко к нему, но внутренний трепет от такого необычного положения намекал, что когда-то подобное было замечательной авантюрой. И это страшно раздражало. Какой идиоткой надо быть, чтобы влюбляться в плохих парней?

Я еще раз вгляделась в его лицо, серое от отсутствия света, но от этого не менее аристократичное. Острые черты, грубые, жесткие. Так сказать, в характере персонажа. Рядом с ним ловить нечего, кроме бесконечного расстройства.

– Врешь, – вдруг прошипел он.