Читаем Меня нет полностью

Я потянулась к его ладони, лежащей так близко ко мне, но вздрогнула от внезапного сигнала телефона и машинально вытащила его из кармана штанов. Лишь одно сообщение от контакта «Ковалев»:

Он писал что-то еще, но его сообщения так и остались непрочитанными. Не знаю…он бы увидел Рому, потому что тот не отпустил бы меня просто уйти на разговор с этим придурком. Начались бы шутки, упреки. И, стыдно признаться, но мне было бы так противно от осознания, что Ковалев знает о нас. А говорить по телефону – вообще ужасная идея. Я не хочу говорить с ним по телефону. Если очень надо, пусть найдет меня между занятиями.

– Хочешь чая? – спросила я, снова спрятав телефон.

– Я лучше спать, завтра рано уезжать.

– А я хочу, – я соскочила с кровати и потянулась, – сладких снов.

Побег из этой проклятой комнаты был словно спасательный круг, и я благодарила вселенную, ставя чайник, что он отказался идти со мной. Едва я успела убрать следы нашей камерной тусовки, как с прихожей послышался шум и голоса. Вернулись мама с Виктором.

– Какой ужасный ливень, – шепотом ругалась мама, отчего её голос срывался на смешной писк, – как будто назло!

– Насть, ну перестань уже злиться. Есть же своя романтика в ливнях, в промокших красавицах.

– Не вижу никакой романтики в промокших «Джимми Чу».

– Я куплю тебе еще десять «Джимми Чу», хочешь? – он зашел спиной на кухню, поэтому не заметил меня, и развел руками, тихо рассмеявшись.

– Доброй ночи, – хмыкнула я, отчего Виктор вздрогнул и тут же повернулся.

– Ой, напугала. Здравствуй. Не спится?

– У нас в гостях её друг. Кино смотрели, – мама зашла следом и поцеловала меня в макушку. Её мокрые волосы прилипли к такому же мокрому лицу, макияж весь растекся, но она почему-то стала выглядеть еще лучше с этими разводами. Дорожки туши в сочетании с бледной кожей придавали её образу какую-то готичность. Тонкое шелковое платье от влаги обрамило стройную фигуру, и я с ужасом заметила, что она без белья, – Где Рома?

– Он уже спит. А мне чая захотелось.

– Рома, значит? – недовольно фыркнул Виктор, облокотившись о столешницу, – с каких пор ему можно переступать порог этого дома?

– Брось свои обиды, тебе не восемь. Мальчик наговорил глупостей, а ты все дуешься, – мама пихнула его бедром и открыла холодильник.

– Каких глупостей? Вы начнете говорить нормально? Ваши загадки уже насточертели! – не выдержала я.

Они переглянулись, и мама дернула плечами, мол, «решай сам». Мужчина тяжело вздохнул и уселся напротив меня:

– Ничего особенного. Просто тявкал, что я жулик и вор. Что третирую тебя.

– А ты третировал?

– Боже, нет! Ты сама не хотела его видеть, а он решил, что я запрещаю. Спроси у мамы, если не веришь.

– Подтверждаю. Рома твой…личность неординарная. Думает, что знает больше других. Хотя, все лучше этой семейки, – она вдруг одернула себя и помотала головой, – к нам приходил Евгений. Опять пытался что-то вытрясти из Сони. И мертвого достанет!

– Серьезно? – Виктор нахмурился, – что говорил?

– Как и всегда: «как она», «дай с ней поговорить», «вдруг что-то вспомнила». Я ему и так, и эдак, что сама позвоню, как будет повод. А он все ту же пластинку.

– Не открывай ему в следующий раз.

– Но он же следователь.

– И что? У него к нам какие-то претензии? Подозрения?

– Ну, вообще-то он считает, что авария не случайна.

***

21 апреля

Громкий автомобильный гудок вырвал меня из глубокого, болезненного сна. Всю ночь я не могла сомкнуть глаз от навалившихся мыслей. Никто так и не соизволил всё мне объяснить, лишь прогнали в постель, и следующий час я слушала неразборчивый шепот за стеной. Теперь они еще и ссорятся из-за меня. Просто прекрасно.

Я нашла под столом металлический портсигар, – кажется, именно такой был у Ковалева. Внутри оказались две красивые сигареты какого-то слишком мягкого для табака запаха. От этого придурка так и пахло: выпендрежным табаком и лимоном, – я видела, как он закидывал в рот маленькие карамельки после каждой выкуренной сигареты. Словно пытается перекрыть запах, чтобы мама не узнала.

Хотелось поспать еще, но резкий шум продолжался, становясь все более навязчивым. Поэтому я, взвыв, встала и открыла окно. Пришлось прогнуться через раму, чтобы увидеть, кто там. На дворе давно стемнело, а за забором стоял белоснежный кабриолет. На водительском сидении – Слава с солнцезащитными очками на макушке.

– Ну ты и Соня! Действительно говорящее имя, – громко захохотал он и махнул рукой, – приводи себя в порядок и выходи.

Тут же кольнула неприятная мысль, что я наверняка отвратительно выгляжу. И впрямь, в зеркале на меня смотрело заспанное чудище со спутанными волосами, в мятой футболке и с опухшим лицом. Какой позор…

Я быстро приняла холодный душ и, натянув первое попавшееся платье и замотав волосы в полотенце, вышла из дома. От ночной грозы не осталось и следа, – видимо, я проспала жаркий субботний вечер.

Я уселась в машину и глянула на парня.

– Я настолько тебе непривлекателен, что ты решила выйти прямо так? – хмыкнул он.

– Отстань, я только проснулась, – я потерла глаза, – зачем ты меня так злодейски разбудил?