Читаем Мемуары полностью

В архиве Менделеева сохранилась целая коллекция фотографий Гарибальди. Менделеев встречался и беседовал со многими гарибальдийцами. По воспоминаниям сына Менделеева, его отец в преклонном возрасте любил рассказывать своим детям о встречах с ними.

Другой русский ученый, К. А. Тимирязев, также восхищался героической борьбой Гарибальди. Когда Тимирязеву было девятнадцать лет, он опубликовал статью «Гарибальди на Капрере», в которой воздавал должное «величию и простоте» Гарибальди.

Тимирязев сравнивал Гарибальди с Дарвином и указывал, что они «оба вели борьбу за свободу — один мысли, другой — жизни, и против того же общего врага — клерикализма, опирающегося на невежество народов»[522].

Не мог остаться безразличным к гарибальдийскому движению и выдающийся естествоиспытатель, основоположник русской физиологической школы И. М. Сеченов. В своем знаменитом труде «Рефлексы головного мозга» (1863 г.) — тема, весьма далекая от политики — он посчитал необходимым упомянуть и Гарибальди. Под свежими впечатлениями преследования народного героя после похода на Аспромонте Сеченов пишет, что Гарибальди «гонят за излишнюю любовь к родине» и иронически отмечает, что герой на это отвечает лишь улыбкой…[523]

Интересны отклики на гарибальдийское движение И. С. Тургенева. По поводу похода Гарибальди в 1862 г. Тургенев писал Герцену, что он «с невольным трепетом» следит «за каждым движением этого последнего из героев» и что у него «душа замирает» при мысли о том, что восторжествует реакция. Тургенев был глубоко огорчен, узнав о неудаче похода, и написал А. А. Фету, что услышав об этом, он «не мог более писать»[524].

Безуспешность похода 1862 г. больше всех огорчила русских революционных демократов, а пленение Гарибальди вызвало их негодование. Писатель-демократ Д. И. Писарев, с гневом отмечал:

В своей статье «Мыслящий пролетариат» Писарев ставил Гарибальди в один ряд с социалистом-утопистом Робертом Оуэном и указывал, что народы мира в течение веков будут с любовью вспоминать их имена[527]. С большим воодушевлением Писарев говорил о патриотизме героя, о его подвигах: «Гарибальди любит Италию сильнее, чем какой-нибудь другой итальянец, и наверное теперь старик Гарибальди, износивший свою жизнь в трудах и в изгнании, раненый при Аспромонте итальянской пулей, любит свою Италию еще сильнее, чем мог любить ее лет тридцать тому назад пламенный юноша Гарибальди; тогда он любил в ней только родину; теперь он, кроме родины, любит в ней все свои подвиги, все свои страдания, всю блестящую вереницу своих чистых воспоминаний»[528].

Русские революционные демократы, боровшиеся за новый общественный строй, за установление социальной справедливости и общества без войн, отметили самое существенное в деятельности Гарибальди, в его политике. Так, Д. И. Писарев подчеркивал, что «все дело в том, что подвиги Гарибальди клонятся к истреблению войны»[529].

Характерен следующий факт, показывающий отношение русского общества к Гарибальди. Когда встал вопрос о поездке Н. И. Пирогова к Гарибальди для его лечения, то оказалось, что у Пирогова для этого недоставало денег. Тогда его ученики устроили подписку, по которой собрали тысячу франков для поездки хирурга. Н. И. Пирогов, вылечивший народного героя Италии, снискал горячую признательность прогрессивной молодежи России. Один из его учеников писал по этому поводу:

Факсимиле письма Гарибальди к Н. Я. Пирогову

Отдел рукописен фундаментальной библиотеки Военно-медицинской академии им. С. М. Кирова

Фонд Пирогова

Популярность Гарибальди в России была настолько велика, что она вызывала беспокойство в правящих кругах. Цензура запрещала печатать не только брошюры и книги о Гарибальди, но и его портреты. В 1860 г. один цензор в своем заключении на анонимную рукопись о Гарибальди писал, что эта брошюра может вызвать «возбуждающие чувства у народонаселения»[532].