Читаем Мемуарик полностью

*Чужие окна. Я ловила всё необычное. В окно 1 этажа дома по Новосильскому переулку выставляли куклу-невесту в белом длинном платье с фатой. На улице Фомина висели занавески с рыжим котом. В одном из домов по улице Русанова окно занавешивали толстые багровые шторы. Папа говорил, будто там живёт палач в отставке и ему нравятся кровавые оттенки, а я всему верила

*Суп. Детство наполнено маленькими победами. Они смешны, нелепы для больших – чего, например, стоит усилие заставить себя съесть ненавистный суп с противно хрустящей на зубах крупой? Лето в деревне. К бабушке приходит давняя знакомая, она наливает ей в тарелку суп с крупой.

– Юля не хочет суп, капризничает – с досадой говорит ей бабушка, – всё ей гостинцы подавай, что родители привозят: хрустящий картофель, конфеты «Чародейка». Я удивляю бабушку – прошу налить и мне супа тоже, в плоскую тарелку, как взрослой, и ем.

*Пятно. Весной 1985 года избрали нового генерального секретаря ЦК КПСС Михаила Сергеевича Горбачева. Дома выписывали много газет и журналов. Сравнивая в них портреты нового генсека, я заметила, что в одних Горбачев изображен без родимого пятна на лысине, а в других – с пятном. Почему так? Спустя годы загадка раскрылась: было секретное пособие для художников с указанием точных размеров в миллиметрах и конфигурации (!!!) родимого пятна, вплоть до отходящих от него микроскопических «капелек». Так же там указывалось, в каких изданиях публиковать портрет с пятном, а где можно и без.

*Говори! Середина 1980-х – пора телемостов между СССР и США. Знаменитого телемоста, где прозвучало «у нас секса нет, а есть любовь!» я не помню. Но зато домашние потешались, когда я сунула за обедом дедушке под нос сосиску на вилке и сказала – говори! Сосиска изображала микрофон и была страшным дефицитом – её привозили из Москвы.

*Аэробика. Началась «перестройка» – что это, ещё мало кто понимал, но радовались. В телевизорах завелись красивые женщины в облегающих трико, футболках, вязаных наушниках, напульсниках. Они показывали физкультурные упражнения под музыку. Называлось это – аэробика. Пенсионеры заваливали редакцию телестудии на Шаболовке гневными посланиями – что это такое за безобразие, туго обтянутая попа по советскому ТВ?! Но аэробику народ полюбил, возмущения оставляли без ответа. уже по одному этому признаку чувствовались скорые перемены во всём остальном.

«Стекляшка». Гастроном №68 («стекляшка») и булочная располагались на 1 этаже нашего дома. Обычно в «нашем» гастрономе продавались только спички, соль, березовый сок в 3-х литровых банках (снизу они мне, маленькой, казались бочками), морская капуста. Иногда лежали кубы бледного, почти белого сливочного масла, по которому скучающие продавщицы вырезали ножами бурные морские волны, заскорузлые корки пошехонского сыра. Два других вида сыра – российский и белорусский, теоретически существовали, но к нам попадали нечасто, я тогда собирала вмурованные в сыр пластиковые синие цифры. Почему-то цифра «2» ценилась меньше, нежели «7», – так училась считать. Вопль счастья «мясо!» разносился редко. Чтобы доставались лучшие куски, папин коллега, дядя Юра, даже устроился на полставки грузчиком в «наш» гастроном, об этом в семье часто говорили как о большой хитрости. Знаменитую советскую колбасу по 2.20, о которой все ностальгируют, я на витрине не помню – если она и появлялась, её тут же окружали толпы. Колбасу привозили из Москвы, куда ездили раз в месяц за покупками – как сейчас затариваются в гипермаркете. Кстати, привезённая из Москвы колбаса бывала в т.ч. и с орловского мясокомбината, работавшего в основном на Москву и на партийные спец.пайки.