Читаем Мелодия во мне полностью

– Можешь думать как хочешь. И мечтать о чем хочешь. Твои мечты! Но иногда для того, чтобы мечты сбылись, нужно идти на компромиссы. – У нее слегка опускается подбородок, и она устремляет свой взгляд куда-то вдаль, бездумно созерцая открывающийся вид. – Найди мне того, кто не виновен в том, что произошло в нашей жизни. И тогда я покажу тебе того, кто никогда не мечтал о хорошем…

* * *

Рори, вернувшись из аэропорта, застает нас с мамой на прежнем месте, под портиком. И ежу понятно, что мы проторчали здесь все утро. Она присоединяется к нам. Я сижу, свернувшись калачиком, на нижних ступеньках крыльца, мама снова уселась на скамейку. Мы обе молчим, но молчание, царящее между нами, вполне можно расценить как добрый знак. Миролюбивое такое молчание… Мне хочется схватить Рори за руку, когда она протискивается мимо меня, и чмокнуть ее в щеку, но я тут же слышу разумную подсказку. Внутренний голос новой Нелл, нет! – уже новейшей Нелл, услужливо шепчет мне: «А к чему все эти телячьи нежности?»

– Ты собираешься вечно настраивать Андерсона против меня, да? – спрашивает она у меня с явным вызовом в голосе.

– Нет, не вечно, – отвечаю я.

– Ну тогда ты действительно здорово изменилась. Ничего не скажешь! – резонно констатирует сестра, и мы обе вдруг устало улыбаемся ее шутке.

Слышу, как за моей спиной тяжело вздыхает мама.

– Хочу быть честной с вами обеими, – говорит она, обращаясь к нам. – Честной до конца. Ведь отец приходил к тебе, Нелл, на вручение аттестатов по окончании школы. Так что все эти слухи, которые поползли по городу, имели под собой основание.

– Что?! – восклицаем мы с Рори в один голос и поворачиваемся к маме.

Она тут же отводит глаза в сторону, стараясь не встречаться с нами взглядом.

– В один прекрасный день он постучал к нам в дверь, пытался напроситься на чашечку кофе. – Мама кивком головы указывает на меня. – Ты, Нелл, была в это время на занятиях по теннису. Где была ты, Рори, совершенно не помню. – Она снова вздыхает и проходится рукой по своим волосам. – Но я ответила ему отказом. Помню, я тогда ему сказала: «Убирайся вон из моего дома, с моего двора, и не смей больше никогда, слышишь меня, никогда! – снова появляться в нашей жизни». – Мама негромко хлопает в ладоши. – Помню, в тот момент я себя просто возненавидела. Ярость душила меня, я ничего не могла с собой поделать, хотя и пыталась побороть собственную злость. И даже отчаянно хотела стать добрее, более сострадательной, что ли… Но видеть, как он упорно продолжает диктовать свои условия – когда хочу приду, когда хочу уйду, – это было невыносимо… К тому же я уже наконец поняла, что впусти я его в дом, и через какое-то время он снова уйдет. Уйдет, когда ему заблагорассудится.

Рядом со мною стоит изменившаяся в лице Рори. Она бледна как снег. А я – странное дело! – не ощущаю каких-то особых эмоций. После стольких испытаний, после всех этих бесконечных поисков, думаю я разочарованно, мне следовало бы впечатлиться гораздо сильнее. Итак, отец все же присутствовал на вручении аттестатов. И, кто знает, мог бы появляться в нашем городке и не раз… и здесь, кстати, тоже… Если бы обстоятельства сложились по-другому. Но они сложились так, как сложились. А потому отец больше и не появлялся в нашей жизни. Вот и все, что может быть сказано по этому поводу. Я смотрю на пожухлую траву газона, на кроны засыпающих деревьев.

– Пожалуйста, не надо меня ненавидеть за это, – говорит мама, и я слышу, как она плачет за нашими спинами. Плачет горькими, жалостливыми слезами раскаяния и обиды.

– Никакой ненависти к тебе, мама, я не испытываю, – отвечаю я спокойно.

– Я знаю, где его найти, если ты вдруг захочешь с ним увидеться. – Мама плачет уже навзрыд, дав полную волю своему раскаянию, словно хочет смыть вину слезами раз и навсегда. – Я точно знаю, где он сейчас обитает. И если ты надумаешь…

Я медленно поднимаюсь со ступенек крыльца, бросаю взгляд на мать, потом смотрю на Рори, затем поворачиваю голову и начинаю разглядывать дом, словно хочу вобрать в себя и запомнить его такой необычный и экстравагантный облик, проникнуться всей серьезностью и даже трагичностью тех событий, которые происходили когда-то за стенами этого дома и вне его переделов.

Поднимаюсь по обветшалым ступенькам крыльца, вслушиваюсь, как они потрескивают под моими ногами, прохожу мимо матери, направляясь в дом. Обшитая металлом дверь громко хлопает за моей спиной. Такой последний аккорд в затянувшейся на столько лет истории.

– Нет, – говорю я, стоя уже за дверьми. – Хватит с меня всех этих призраков прошлого. Пусть себе покоятся с миром и не мешают жить всем нам.

* * *