Издательство находилось в недалеком лесочке на самой опушке. Редактор-ворон сидел на высокой сосне и неодобрительно поглядывал вниз. Добраться до него Гуля, конечно, не могла. Но приятель-ястреб, уважавший Гулю за ее перелеты, подхватил папку с тесемочками и вознес на самую верхушку сосны. Ворон критически оглядел папку.

– Кр-ра-сота, – сказал он, – но не пр-р-иму. Кар-р-аул устал. И вообще, у нас кар-р-антин. А впр-р-очем… посмотр-р-им. Но пр-р-идется со-кр-ра-тить. Кор-р-оче, дер-р-жи кар-р-ман шир-р-е. Кр-ра-дись обр-ра-тно на свою о-кр-ра-ину, ди-кар-р-ка.

Ах! Гуля была не готова к такому неаде-ква-тному ответу. Бу-ква-льно в шоке. Теперь хоть на э-ква-тор! Впрочем, у нее была надежная за-ква-ска. Характер – ква-рцевый. И она поскакала домой.

А редактор с верхушки бормотал: «У-кр-ра-ла небось р-р-укопись и не кр-ра-снеет. Кр-ра-ля! И кар-р-триджей у них немер-р-ено…»

«Ничего, – утешила себя храбрая лягушечка, – по пути будет клю-ква, дома – ш-ква-рки. Не напечатают, и ладно. Так по-ква-каю. Устно».

<p>Семинар</p>

Лягушечка Гуля считалась в окрестных болотцах и прилегающих к ним лугах заметным литературным авторитетом. Ее мемуары пользовались заслуженной известностью. Один заморский гусь даже попросил ее автограф, поскольку в книге были с большой теплотой упомянуты два его брата, лично державших в клювах веточку, на которой она совершила знаменитое путешествие.

Внимание иностранной общественности сыграло решающую роль – Гуле предложили руководить семинаром литературно одаренных молодых барашков, которые настойчиво требовали помощи корифеев.

На первом занятии Гуля оглядела лужайку и сказала:

– Друзья мои, не бе-е-спокойтесь! Я обе-е-щаю сбе-е-речь ваши бе-е-сценные особе-е-нности. Не ква-кать научу я вас, но бе-е-зукоризненно бле-е-ять в стихах и прозе-е. До обе-е-да у нас бе-е-лый стих, а после – набе-е-г на небе-е-зызвестный «Бе-е-рег бе-е-дствий» великого Бяши. Попрошу не балбе-е-сничать. Бе-е-регите силы для бе-е-ллетристики.

И семинар начался.

Овечки очень старались. Они внимательно слушали лекции, читали классику, писали упражнения на заданную тему, участвовали в обсуждениях и под конец курса все как один сдали небольшую повесть, написанную во всеоружии только что приобретенного мастерства.

Гуля читала экзаменационные работы. Самая толстая называлась «Бе-е-дро нибе-е-лунга». Гуля вздохнула, прочла три первые страницы, покачала головой и вывела в конце тетради «удовлетворительно». Остальные повести назывались: «Обе-е-д с лебе-е-дем», «Побе-е-г с Эвбе-е-и», «Бе-е-тон», «Кибе-е-рнетический бе-е-длам» и «Шербе-е-т в Бе-е-йруте».

Печально квакая, Гуля вернулась в свою ква-ртиру. Бедные неаде-ква-тные ягнятки. Зачем их научили бу-ква-м? И отчего они не пишут про то, что знают? А ква-кие темы вокруг: брю-ква, клю-ква, ты-ква, просто-ква-ша… Только бу-ква-рь одолели, а уже тянет их к лебе-е-дям и нибе-е-лунгам.

Гуля сокрушенно покачала головой. Юнцов за-ква-тила романти-ква. Ква-тастрофа!

<p>Лягушечка Гуля и литературная критика</p>

Лягушечка Гуля в своем болотце и прилегающей к нему рощице считалась признанным литератором и пользовалась уважением не только простых кузнечиков, но даже певчих птиц. Один чиж одобрительно отзывался о ее темах, а щегол из дальнего сосняка даже процитировал и в знак признания добавил некоторые фиоритуры. Иногда издале-ква, бывало, чуть не из-за моря, до Гули долетал кленовый листок с ква-лебным отзывом. Подруги-лягушки ревниво относились к ее славе и настаивали, что надо завести аппли-ква-цию, которая покажет все отклики на Гулины творения. Но лягушечка была немолода, старой за-ква-ски и к их ква-канью относилась снисходительно: «Что сла-ква? Не все ли равно, что думают обо мне в Э-ква-доре?»

Однако когда местный критик Гусь Лапчатый написал о ней большую статью, почувствовала себя польщенной и журнал раздобыла. Гуля говорила на многих иностранных языках, а гусиное гоготание выучила, еще когда летела над морем в стае дружелюбных перелетных. Серые гуси несли по очереди в клювах прутик, за который она держалась. Так что читала без словаря.

Статья называлась «Кни-га для га-га-лерки, или У-га-сшая га-рмония». И в ней говорилось, что Гулин пе-га-с давно ходит по га-га-зону. А талант, если и был, то по-га-с. Критик не будет л-га-ть, как те, кто га-га-лдят, что Гулины ба-га-тели изящны, как ле-га-то ивол-ги. Все га-га-дость. По автору плачет роз-га. И не трудно у-га-га-дать, что хороший отзыв написала подру-га, а за другие получен ма-га-рыч. Сам Гусь лично мадри-га-лов не сла-га-ет. А совет предла-га-ет: надо идти в аван-га-рде, язык должен быть бо-га-тый, ба-га-ж – тяжелый. И Брок-га-га-уза не избе-га-ть. Изла-га-ть га-лантно и думать моз-га-ми! Писать можно о га-нгстерах и га-ремах, бродя-га-х и га-га-далках. А на га-зетные интри-ги более не пола-га-ться.

Гуля вздохнула и закрыла журнальчик. Ква-ла господу – ква-ртира удобная, ква-ртал хороший, на стене – а-ква-рель. Ква-кать никто не мешает, хоть ква-ртетом… Новая книга вышла бу-ква-льно на днях ин-ква-рто.

А гусь… Что же, работа та-ква-я!..