Читаем Медвежий вал полностью

Кожевников, глубоко надвинув на глаза каску, молчал и рассовывал по карманам гранаты, предварительно проверяя капсюли.

— Ну, Евгений Яковлевич, мой черед — пошел! Если их сейчас не выбить, они придут сюда, а тогда — пиши пропало! Малышко, давай своих орлов! — крикнул он.

— Погоди, возьмешь еще роту Бесхлебного, — остановил его Черняков и оглянулся, отыскивая кого-то глазами. — Еремеев, четвертую роту сюда. Бегом!

По окопам понеслось: «Четвертую роту к командиру полка бегом!» Разведчики в зеленых маскировочных халатах обступили Чернякова, запрудив окоп. Подбегали разгоряченные бойцы из роты Бесхлебного. Окоп быстро заполнился людьми.

«Ну что ж, человек тридцать набралось», — прикинул в уме Черняков. Больше он ничего не мог пока дать.

— Давай, Федор Иванович, пошел!

Кожевников не стал терять времени на лишние разговоры. Он коротко поставил задачу:

— Враг ворвался в окопы первого батальона. Там наши товарищи. Выбьем его оттуда. За мной!..

Он с завидной легкостью выпрыгнул из окопа, призывно взмахнул рукой и, убедившись, что люди вылезают за ним, не задерживаясь, побежал вперед. Надо было перекрыть побыстрее какие-то две сотни метров до окопов батальона. Вокруг взвизгивали пули, где-то рядом строчил пулемет, но Кожевников не хотел замечать опасности. Три года войны легли за его плечами, три года по поручению партии он воспитывал бойцов, растил и закалял в них волю к победе. А сейчас обстановка потребовала, чтобы лично он сам, коммунист Кожевников, подтвердил, как понимает свой партийный долг. Единственное, чего он в эту минуту боялся, это — не вовремя упасть...

Наклонив голову и пригибая на ходу свое большое тело, чтобы сделать его менее уязвимым для пуль, он бежал не быстро, но уверенно и расчетливо, как опытный бегун, сберегающий силы для ответственной минуты. Вот так, как сейчас, не броско, но напористо и убежденно выполнял он всю свою работу в полку. Если бы ему сказали потом, что на ходу он заботился о правильности дыхания, едва ли он поверил бы в это — просто надо было сохранить силы для бега, для рукопашной схватки, для того, чтобы руководить ближним боем. Ведь он уже не юноша...

Сзади, с боков слышалось разгоряченное дыхание бегущих рядом бойцов. Кто-то обогнал его, и Кожевников прямо перед собой увидел широкую спину в темной пропотевшей гимнастерке.

— Вперед! — кричал на бегу Бесхлебный.

С ручным пулеметом наперевес бежали Мазур, Бабенко, еще кто-то. Они кричали, подхлестывая себя и других. Обгоняя стрелков, проскочили более легкие на ногу разведчики. Кто-то споткнулся и покатился по земле, кто-то, раненый, уже ковылял обратно...

Черняков со своего наблюдательного пункта увидел, что большинство атакующих невредимыми добежали до цели и вскочили в окопы. Он облегченно вздохнул.

Гаубичные батареи, стрелявшие прямой наводкой, замолкли. Медведев сердито отбросил трубку телефона.

— Я ухожу! — крикнул он Крутову. — Пехота пропустила немцев к батареям!

Крутов не стал его удерживать: командир в самую ответственную минуту обязан быть со своим подразделением. Пора было подумать и самому о том, что делать дальше. Гитлеровцы прорвались и справа и слева, но здесь, по большаку, им не должно быть ходу. На флангах, по бездорожью, они, даже прорвавшись, окажутся лишь бродячими группами и рано или поздно не минуют плена. На большаке они протащат за собой технику: самоходки, орудия, машины с боеприпасами. Значит, останутся боевыми подразделениями, и все труды, лишения, — все, что сделала армия за последние дни, теряло свою цену, Одна освобожденная территория теперь не принесла бы радости. Уверовав в победу с полной ликвидацией окруженной группировки, трудно согласиться на меньшее.

Тяжелый бой пришелся на долю его батальона. Рвались телефонные нити, падали, не дойдя до цели, связные, не воспринятыми сгорали сигнальные ракеты... И все же он ощущал обстановку в ротах, видел ход боя, направлял огонь артиллерии.

Когда потребовалось очистить траншею от заскочивших в нее гитлеровцев, замполит Владимиров сразу понял, что делать. Вначале Крутов подумал, что за ним — еще никому не известным человеком — бойцы не пойдут. Но Владимиров нашел нужные слова, сделавшие его сразу своим:

— Коммунисты, за мной!

Насколько Крутов успел за эти сутки узнать людей, поблизости от Владимирова не было ни одного члена или кандидата партии, а пошли все, в ком не было прямой нужды на командном пункте.

Подразделения окончательно разобщены, но продолжают выполнять боевую задачу, действуют самостоятельно, как велит совесть, долг, обязанность. Что остается делать ему — командиру?

Он решил повести всех, кто был с ним на командном пункте, — свой последний резерв — в свалку боя. Может, это и есть га последняя капля, что перетянет чашу заколебавшихся весов? Их всего несколько человек — воинов Красной Армии — рядовых и командиров: Крутов, Зайков, Бушанов, телефонисты... Что ж, настоящий командир не может оказаться плохим бойцом!