— Тактика русских меняется, — задумчиво сказал Буш. — Не следует полагаться на правила... Должен сообщить для вашего сведения, что обстановка для нас слагается очень неприятная. Случилось то, о чем предостерегал всегда генеральный штаб: мы вынуждены вести войну на два фронта. Высадка англичан и американцев на континент все-таки совершилась. Пока у нас там достаточно сил, чтобы локализировать десанты, но что будет в дальнейшем? Сами понимаете, мы не можем перебросить с востока на запад ни одной дивизии. Что бы ни случилось в дальнейшем, главный наш фронт — на востоке!.. Сознанием непоколебимой стойкости должен проникнуться каждый солдат и офицер. Я прибыл сюда, чтобы рассмотреть с вами и санкционировать любые мероприятия, необходимые для укрепления нашей обороны, а вовсе не для ее выпрямления. Таковы личные указания фюрера...

Фельдмаршал Буш пробыл в Витебске один день и улетел обратно.

Глава шестая 

Березин, усталый и запыленный с головы до ног, возвратился из последней перед наступлением поездки в войска. На ходу стряхивая пыль с фуражки, он вошел в блиндаж и прежде всего попросил воды для умывания. Немного освежившись, прилег отдохнуть; сказывалась горячка последних дней. Рядом с изголовьем стояла этажерка с книгами. Березин взял с полочки томик Пушкина, открыл наугад.

Нет, читать про Мазепу ему не хотелось. Согнув книгу, он пропустил несколько листков

«Хорошо все-таки было воевать раньше, — подумал Березин. — Сошлись, ударились, день-два — и все решено. Поражение или победа. А теперь? Вот сегодня трехлетие непрерывной изнурительной войны. Три года! А можно ли сказать, что уже все постиг? Что ни день, что ни новая операция, то и новые вопросы, хотя за плечами многолетний опыт, к услугам уставы, наставления. Взять человека — бойца. По какому справочнику определишь меру его нынешних человеческих возможностей? В начале войны он был совершенно не такой, как сейчас, а завтра будет во многом отличаться от сегодняшнего».

Березин отложил книгу. Хотелось забыть о насущных делах, чтобы потом взглянуть свежим глазом на проделанную работу. В последнюю ночь перед сражением сон не шел. Березин заново и заново переживал то, что должно наступить только завтра.

Бойцы и офицеры спали сейчас в окопах на переднем крае, коротали летнюю теплую ночь, подложив под голову грубый шинельный рукав или сумку.

Целый корпус гвардейцев введен в первую линию траншей. В окопах, на двухкилометровом пространстве, люди уже третьи сутки сидят чуть ли не плечом к плечу, но сколько Березин ни смотрел со своего наблюдательного пункта, ни одна голова не показалась над бруствером окопа. Молодцы? Конечно! Во избежание хождения введен траншейный пропуск. Но дисциплина такова, что эта мера предосторожности оказалась излишней.

Вернулся с переднего края Бойченко. Умывшись, он вышел на маленькую веранду перед блиндажом. Глубокий овраг был объят тишиной. Ни огонька.

Облокотившись на высокие перила, Бойченко долго стоял, наслаждаясь прохладой. Вся его энергия в последние дни уходила на подготовку предстоящей операции. Прямая подготовка началась двадцать дней назад, а до этого? Разве не были предшествующие бои за Витебск для армии суровой школой? Можно смело сказать: они многому научили армию. Пополняясь людьми, воевавшими в Сталинграде, на Курской дуге, под Ленинградом, на Украине, боевыми участниками сокрушительных ударов по врагу, впитывая опыт других фронтов, армия росла, качественно менялась.

Предстоящая операция — творение сотен и тысяч людей, их труд, их опыт, их безграничная жажда победы. Кто мог заставить орудийные расчеты буквально по полочкам рассортировать снаряды согласно каждой цели, занумеровать их, разложить в идеальном порядке? Кто-то один начал, сотни других немедленно подхватили. На исходе дня Березин указал артиллеристам, что неплохо бы полить водой преддульные конуса, чтобы пыль, поднятая во время стрельбы, не демаскировала батареи. Уезжая с переднего края, Бойченко сам видел, как сотни людей вышли с ведрами, котелками, банками таскать воду для поливки...

Остается каких-то пять часов до начала проверки.

— Как командующий? — спросил Бойченко часового, когда тот поравнялся с блиндажом.

— Лег отдыхать, товарищ генерал. Только что...

— А-а, ну и мне пора!

А Березин между тем ворочался на постели, тщетно призывая сон. Ему так необходимо быть к утру со свежей спокойной головой. Вместо этого о чем только не думалось!