Читаем Медноголовый полностью

— Но сейчас я — заскучавший бастард. — продолжал полковник, — Заскучавший ещё и оттого, что ваши янки, хоть и славные ребята, но нудные, как тевтоны. Каждый мой шаг ограничен чёртовой прорвой регламентаций и предписаний, чтобы я, не дай Бог, не влез в гущу схватки и не получил в горячке по любопытному носу, осложнив дипломатические отношения между державами. А мне это не нравится. Мне надо чуять запах схватки, иначе я не смогу уяснить, из-за чего одна сторона победила в этой войне, а другая проиграла.

— Ну, положим, у нас регламентаций и предписаний тоже хватает. — неосторожно ляпнул Натаниэль.

— Ага! — триумфально воскликнул полковник, — Так вы признаётесь, что вы за южан?

Натаниэль секунду помедлил, затем сдался:

— Да.

— Отлично. — как ни в чём не бывало кивнул Лассан, — Конечно, может, ваши бюрократы и вправду въедливее северных, но в любом случае, это же будет авантюра, а авантюры — это по моей части. Вперёд, мон ами!

Они выехали из рощицы на превращённый в артиллерийский парк луг, за которым виднелась колонна отдыхающей вдоль дороги пехоты северян. Лассан предупредил компаньона, что, если их затронут, они — французский военный наблюдатель с помощником.

— Труднее всего будет перебраться через реку. Погоня пока отстаёт, но ничего не мешает им отбить телеграммы на все мосты с приказом задержать вас, мон ами.

Старбаку стало неуютно. Если янки его поймают, то вздёрнут, как пить дать. И если военная полиция южан найдёт пакет Пинкертона, виселица обеспечена. Но путь обратно в Легион один, сказал себе Натаниэль, и пролегает он через линию фронта.

— Вы ведь тоже рискуете. — произнёс он вслух, больше для себя, чем для полковника.

— Не сильно. — дружелюбно улыбнулся Лассан, — Если нас загонят в угол, я от вас тут же отрекусь, слёзно поведаю, как вы воспользовались моей наивностью, запутали, и буду спокойно курить сигару, пока вас будут вешать. Но не беспокойтесь, я обязательно помолюсь за вашу душу. Потом как-нибудь. Если вспомню.

Натаниэль про себя печально констатировал, что его проклятую душу неспособны спасти ни гипотетические молитвы Лассана, ни горячие мольбы Джеймса.

— Брата моего видели? — спросил Натаниэль, пока они пробирались мимо артиллерийских передков и фургонов.

— Он ручался, что вы невиновны. Война, как мне кажется, не его стихия. Я знаю, что говорю, потому что провёл в обществе вашего брата первую половину битвы, которую вы называете «битвой на Булл-Ране». Он — человек, очень трепетно относящийся ко всевозможным регламентациям и предписаниям. Нет в нём авантюрной жилки, а армии хоть и крепки такими людьми, но в авантюристах нуждаются больше.

— Джеймс — талантливый адвокат. — вступился за брата Натаниэль.

— До сих пор дивлюсь тому пиетету, который вы, американцы, питаете к адвокатам. А ведь они — не более, чем технический персонал, обслуживающий регулятор естественной агрессивности общества. Каждый цент, потраченный на них — это невыпитый глоток шампанского, невыкуренная сигара, незавоёванная женщина. Будь моя воля, я собрал бы всех мерзавцев-законников на одной барже и утопил в океане. Конечно, за исключением вашего брата, который, я уверен, бесконечно порядочный господин. Сержант! — окликнул француз ближайшего пехотинца, — Какая часть?

Сержант, поневоле подтянувшись, отрапортовал, что это Первый Миннесотский полк бригады генерала Гормана, и поинтересовался, не в курсе ли офицер, что происходит за рекой?

— Чёртовы мятежники зашевелились, сержант, так что скоро вам придётся пройтись и задать им трёпку. Удачи вам в этом деле.

Лассан пустил коня по дороге галопом, стараясь держаться в стороне от череды пехотинцев и заполненных водой следов колёс.

— Это корпус генерала Самнера. — просветил он Старбака, — Их двинули ближе к переправе, значит, вот-вот придёт приказ о наступлении. Впрочем, насчёт «вот-вот» я погорячился. Нашему «юному Наполеону» едва ли хватит остатка дня, чтобы принять решение. Он и здоровый-то на подъём тяжёл…

— Вы, как я посмотрю, МакКлеллана не очень жалуете?