Читаем Мечты о морозе полностью

По обыкновению я заканчиваю есть зелёное яблоко и опускаю свои пальцы в небольшую тарелку с водой, а затем использую салфетку, чтобы высушить руки. Когда я собираюсь уходить, Принц говорит:

— Татум Аванна, я подумал, не могли бы вы освободить Лину завтра. Я хотел бы увидеть Кауровый лес, до того как мы вернёмся.

Я полуобернулась, чтобы услышать её ответ, но замерла в замешательстве, когда зал заполнили вздохи.

Моя мать смотрит на нас с Кедриком широко раскрытыми глазами. Она никогда не показывает эмоций на своём изрезанном морщинами лице, поэтому я знаю, что что-то глубоко потрясло её. Я повторяю его слова в своей голове и в ужасе выдыхаю, осознавая, что он сказал.

Удары моего сердца грохочут в ушах, звук настолько громкий, что, должно быть, пульсирует во всём круглом зале. Он использовал моё сокращенное имя. Просто назвать меня Олиной было бы уже достаточно плохо. Но было почти неслыханно, чтобы незамужняя женщина позволила мужчине использовать её сокращенное имя. И уж точно не Бруме. Называя меня Линой, он подразумевал, что мы любовники.

Рука хватает меня за ногу под столом. Мать лишь немного выше меня и стройная, но она сильная. Её ногти впиваются в кожу, и я изо всех сил стараюсь сохранить неподвижность, спешно соображая.

Я смеюсь. Нервный звук разносится по столовой.

— Я ещё не замужем, Принц Кедрик. Это означает, что моё имя всё ещё начинается с «О». Я знаю, что в Гласиуме совсем иные традиции. Вы также можете не знать, что если вы овдовели, то в начале вашего имени появляется буква «А», — я немного бормочу, так как гробовая тишина уже достала меня.

Я захлопываю рот.

Раздаётся гулкий шепот. Ногти впиваются ещё сильнее, я с трудом сдерживаюсь, чтобы не захныкать.

Брови Кедрика высоко поднимаются по лбу.

— Ох, я прошу у вас прощения, Татума. Боюсь, что жара доконала меня.

Некоторые придворные смеются над этим.

Я делаю неглубокий вдох.

— Мы не можем ожидать, что вы, придя из другого мира, будете знать всё, что требуется знать.

Я почти плачу, когда мать убирает свои ногти. Это ощущение похоже на извлечение пяти заноз одновременно. Невозможно удержаться от того, чтобы не сгорбить плечи. Я прикусываю губу, чтобы не издать ни звука.

Кедрик хмурится, я не знаю, понимает ли он, что она сделала.

— Вы очень отзывчивы, извините за ошибку.

Кедрик глубоко кланяется мне, а затем матери. Я вздрогнула, когда он неправильно расценил способ выйти из этой сложной ситуации.

Снова начинаются перешептывания и тихие разговоры. Оландон выдыхает рядом со мной, и берёт мою трясущуюся руку под столом. Я искоса смотрю на мать, не двигая головой. Она наклоняется вперёд и заводит разговор с советником, на время забыв обо мне. К сожалению, это означает, что дядя Кассий находится в поле моего зрения. Он смотрит на меня с жуткой улыбкой, как будто кто-то другой держит его за ниточки и тянет вверх уголки его рта. Он улыбается только по одной причине. Позже мне нанесут визит.

Поднявшись, я выхожу из круга размеренным шагом, держа голову высоко поднятой. Обычно придворные просто перешептываются, когда я прохожу мимо, но сегодня они полностью развернулись в своих креслах и смотрят на Солати, которая позволила Бруме использовать своё сокращенное имя.

Это будут обсуждать до конца моей жизни.

ГЛАВА 04

Кровь капает из моего носа на ковёр. Ковёр выглядит новым. Я ухмыляюсь разбитой губой, надеясь, что так он действительно новый. Интересно, сколько пятен крови покрывает его. Эта комната, как и остальные во дворце, выполнена из чёрного Каура — единственного дерева, способного вынести пожары четвёртой ротации. В своём детстве я называла её башней пыток. Круглая комната не имеет отверстий для выхода наружу, вероятно, чтобы никто не мог услышать крики.

Мать и дядя Кассий сидят на смотровом балконе, наблюдая за моим наказанием. Смех Кассия всё ещё звенит в моих ушах. Я рада, что он не присоединился к избиению, он любит бить в одно место непрестанно.

— Спасибо, Риан. Ты преуспеешь тут, — мать обращается к стражнику.

Стражник, всё ещё стоящий за моей спиной, возвращается на место, огибая округлые стены комнаты.

Моё замешательство по поводу лёгкости побоев рассеивается. Вероятно, Риан был шокирован тем, что ему пришлось бить Татуму в свой первый день в Элите.

Я кладу руки на колени, отталкиваюсь, чтобы встать. Я всегда так делаю, поскольку убеждена, что это злит мать. Как и кровь на ковре, это мой маленький акт неповиновения. Единственная возможность контроля под её властью. Я откидываю голову назад, когда мой дядя идёт к передней части балкона, желая, чтобы он перевалился через край и упал на голову. Представлять его гибель — одно из моих любимых занятий.

Кассий высокий, выше матери. Их обоих пощадила старость, хотя я знала, что не всё это настоящее. Оландон сказал мне, что мать красит свои каштановые волосы ягодами. Тем не менее, их лица скульптурны, и у каждого из них глубокие карие глаза. В молодости они были потрясающими.

— Будь благодарна за постоянное милосердие Татум, — громыхает дядя Кассий.