Читаем Мечты о морозе полностью

— Тебе так повезло, что ты живёшь в замке, — говорит Фиона со стеснительный улыбкой, пока мы идём через главный зал.

— Ты живешь не здесь? — спрашиваю я, хотя уже знаю ответ.

— Нет, мы все живём прямо за стенами. Хотя у некоторых делегатов тут есть комнаты.

Мой интерес возрастает.

— У каких делегатов?

Она смотрит на меня сверху вниз, и я спешу сделать свой интерес более естественным.

— Просто я никогда не видела, чтобы кто-то из них, кроме Рона, спускался с верхних этажей к завтраку.

Она кивает.

— У Малира и Романа есть комнаты, но они редко ими пользуются. Я думаю, что Томи, Лерой и Меркус тоже. Рон часто остаётся здесь, потому что у него нет другой семьи в… наших кругах. И Блейн тоже всегда оставался здесь, но ты его не увидишь, потому что он всё ещё в шестом секторе.

— Шестой сильно плох? — спрашиваю я.

— Никогда там не была. Он должен быть плохим, раз уж его делают наказанием.

— Король сказал, что семья Блейна осталась здесь. Они всё ещё в замке? — спрашиваю я.

— О, да. Жену Блейна зовут Мэйси. Она сидит за первым столом. У неё светлые волосы, такие же, как у меня, и она подскакивает от любого шума, — она вопросительно смотрит на меня.

У Фионы светлые ресницы, и мне понадобилось время, чтобы привыкнуть к этому феномену.

Я киваю, но не могу вспомнить, кого они имеет в виду. Я поищу её на следующей трапезе.

— Она младшая сестра Соула, — добавляет она.

— Правда? — говорю я.

Блейн женился на сестре Соула. Вот что делает Соула таким покорным?

Я иду вместе с остальными к двери. Блейн жил в замке и сейчас его не было здесь.

Я собиралась обыскать его комнату.

ГЛАВА 20

Вечеринка вывела меня из подавленного настроения. У меня снова есть цель. Я назвала своего щенка Каура. Я ухаживаю и кормлю её, а она повсюду следует за мной, спотыкаясь на своих щенячьих лапках и засыпая в самых странных местах, когда выбивается из сил.

Глядя в белое небытие из окна зала, я понимаю, что нахожусь здесь уже более трёх месяцев. Пройдёт немного времени, и мы снова перейдём в первую ротацию, или первый сектор, поправляю я себя. Многое изменилось. Смерть Кедрика и то, что могло бы быть, всё ещё тяготит меня в отдельные дни, но я считаю, что мне повезло получить опыт этого мира, который не многие из Осолиса когда-либо получат. Ястреб до сих пор не возвращался, и я гадала, не могла ли я как-то пропустить его прилёт. Однако отношение Брум не стало неприязненным, что, как я представляю, произошло бы, если была бы объявлена война. И количество стражников вокруг замка оставалось неизменным. Я медленно набиралась смелости спросить Короля, нет ли у него вестей от моей матери.

Когда я думаю об Осолисе, единственным источником грусти для меня является тоска по братьям, Аквину и некоторым мелочам, например, по весне, или по тому, как я запускала руки в высокую траву. Я стою в алькове у окна, через которое пробивается тонкий лучик света. Я закрываю глаза, вспоминая это ощущение.

— Что ты делаешь? — раздаётся тоненький голосок.

Я понимаю, что веду руками по воображаемой траве. Я усмехаюсь и поворачиваюсь на голос. Я обнаруживаю Камерона, маленького мальчика с вечеринки, смотрящего на меня с неприкрытой осторожностью.

— Я вспоминала, каково это проводить пальцами по высокой траве. Я не знала, что шевелила руками, — говорю я.

— Ох, и всё. Я подумал, что ты, наверное, сошла с ума, как моя тётя Беатрис, — говорит он.

Подавляю смех. Я всегда любила склонность детей высказывать все свои мысли.

— Я слышал, как кто-то недавно сказал, что ты пришелец из ада, — признаётся он.

Я разражаюсь смехом.

— Ты считаешь, что я пришелец? — спрашиваю я, игнорируя другую часть его комментария.

— Я не могу видеть твоё лицо, так что откуда мне знать наверняка? — говорит он.

— Полагаю, ты прав, — соглашаюсь я.

— Ты из мира огня, — заявляет он, его тёмно-голубые глаза распахнуты.

Моё сердце сжимается. Он такого же возраста, как и близнецы.

— Из мира огня, — кивком подтверждаю я, торжественным голосом.

— Там все закрывают лица? Это защищает тебя от пламени?

— Нет, я единственная, кто закрывает своё лицо, но с твоей стороны было умно подумать о причине, — говорю я.

— Почему ты тогда это носишь?

Он залезает на сиденье рядом со мной, смотрит на мою руку, сравнивая её со своей.

— Я не знаю, почему с самого детства мама всегда заставляла меня делать это, — говорю я.

Я будто снова оказалась в приюте.

— Иногда, моя мама тоже заставляет меня делать разные вещи, — раздумывает он.

Я немножко улыбаюсь. Раздаётся гортанный возглас, и мы оба подпрыгиваем на полметра вверх с сиденья у окна.

— Камерон, почему ты не в детской?

Камерон сползает с сидения, его выражение лица наполнено виной. Я узнаю голос и с ужасом поворачиваюсь лицом к Королю Джовану, проклиная свою удачу за то, что он нашёл нас. Я гадаю, как много он подслушал.

— Это последний раз, когда я хочу видеть тебя вне детской без разрешения, — говорит он строгим голосом, но его глаза задерживаются на мне.

Это ошибка. Дети всегда чувствуют, когда ты не искренен в замечаниях.