– Недавно я прочитала, что в Индии есть женщина, которая не старится уже много-много лет. У нее внешность 30-летней женщины. Она предсказывает будущее. Точнее, рассказывает о человеке, который приходит к ней за советом. На ее лице навсегда застыла тень улыбки. Говорят, что от нее исходит свет. Она просто говорит, как человеку нужно жить, чтобы он чувствовал себя счастливым. Дает простые житейские советы. То есть делится своей мудростью. На Востоке, в азиатских странах, уважают старость. Потому что это бесценный опыт и подсказка – как избежать ошибки. У нас уважают только молодость. Сколько талантливейших актеров умерло в нищете и забвении. Так что моя борьба за внешность – это попытка остаться не забытой. Моя мудрость никому не нужна. Поэтому я все делаю вопреки. Возрасту, времени, тенденциям, моде. Мне надо успеть выговориться. Отдать то, что мне подарил Бог. Не знаю, наверное, уже не успею. Организм перестает меня слушаться. Я слишком долго его насилую. Старая кляча. Совершенно верно.

– Ты прости меня, что я сегодня разоткровенничалась. Ты издалека, ты не из столичной тусовки, ты меньше подвержена тем сплетням, что клубятся здесь. У тебя более чистый взгляд и более верное восприятие. Может быть, ты и идеализируешь меня, но это лучше, чем постоянно быть оболганной.

– Ты вот не спрашиваешь про дочь. Про семью. И правильно. Здесь не надо искать виноватых. И больше, чем я сама – меня никто не накажет. Спасибо, что не осуждаешь. Да, я делала ошибки. Есть ситуации, которые я хотела бы изменить. Но умная мысля приходит опосля, ведь так говорят у вас в Сибири?

Я очень импульсивна, могу быть несдержанной. Я же живой человек. Но если ты хочешь мне подражать, значит, мои достоинства перевешивают недостатки. Права я?

– Знаешь, мне сейчас снятся сны, как куски из спектаклей. Утром не успеваю все записать. А некоторые мелодии крутятся и крутятся в голове, кажется, что я где-то их слышала. Звоню знакомым композиторам, они говорят, Людмила Марковна, это же твое авторское… И вот еще песня Земфиры мне никак не дает покоя. Такое ощущение, что ее написала я. Откуда у девочки такое мощное ощущение жизни?

– Мне нравится наряжаться. Вот эти перья, блестки, кружева. Это так женственно. А для нас, советских, это еще и запрет, тайна. Была. А сейчас я при любой возможности люблю принарядиться. Может, и перегибаю когда.

Людмила Марковна замолчала. Как-то ушла в себя.

– Знаете, – начала я, – я приезжаю домой к маме в провинциальный городишко, затерянный в Барабинской степи. Ей уже за 80, моей маме. Она держится молодцом, не сдается. Знаете, что она мне все время говорит? Чего мне-то раскисать? Мне на люди не идти. Кто меня дома видит, кто осудит, что дома не так чисто, как раньше? Никто. Я одна. А вот смотрю на Люсю, ой, уже не девочка, а что творит на сцене-то! Танцует, поет. Ведь трудно уже. Но я ее понимаю. Мы помним ее молоденькой и с осиной талией. Она наша молодость. Глядя на нее, мы тоже верим, что еще молоды. Дай Бог ей здоровья! Встретишь, если повезет, так и скажи. Пусть не слушает, что люди о ней дурного собирают. А на молодых пусть вообще не обращает внимания. Пожили бы в наше время…

– Так говорит твоя мама? Спасибо ей за добрые слова. И ей пожелай здоровья. Ну, надо собраться с силами. Дойти достойно до машины.

Людмила Марковна потянулась за туфлями на каблуках, которые, пока мы разговаривали, стояли рядом со стулом.

– Нога все чаще напоминает мне о переломе. Но на сцену выйду, услышу аплодисменты, – все забываю. А зайду в гримерку, и боль сразу возвращается. Лучше умереть на сцене, – грустно улыбается Людмила Марковна. – И умереть красивой, в гриме, с прической. Да, ладно, поживу еще… Что-то я сегодня совсем раскисла. Спасибо тебе. За понимание.

Людмила Марковна встала со стула. Распрямила спину, поправила жабо на кофточке.

– Передай маме тоже спасибо. За веру в меня. Я постараюсь ее не разочаровывать.

Она повернулась ко мне спиной. Та же осиная талия. Та же девочка из любимого советского кино.

Обернулась.

– Помни! Всегда держи спину. Если смотрит хотя бы один посторонний тебе человек.

Запах духов, ее духов, еще долго оставался в гримерке. Я сидела и думала: «Ну, откуда у наших женщин такая сила? Такая упертость? Откуда? Что за гены такие в нас, что заставляют делать то, что для других просто непредставимо…»

Я часто просматриваю видео с песней «Хочешь». Там вместе с ней танцуют те, кого мы любим, и кого уже давно нет с нами. Там Андрей Миронов, Юрий Никулин, Евгений Евстигнеев, Олег Янковский и многие другие. Наши ушедшие звезды. Теперь среди них и она, женщина, которая пела и танцевала вопреки всем и всему. Которая не позволяла, чтобы ее видели слабой. Со мной она была собой, слабой, уставшей. Я говорила с ее душой. Она отпустила на время тело. Но я, как и моя мама, запомню Людмилу Марковну молодой, озорной, веселой, энергичной, кокетливой, ветреной, смешливой – какой она и была для всех до конца своей жизни. Это ли не пример для подражания? Она моя путеводная звезда.

1 октября