Читаем Меченая полностью

На лице Галиотт нет и тени улыбки, а вздохи противоречат словам. Они входят в спальню. Анриетта не отстает от них. В дверях появляется Антуан с фонарем. Жанну укладывают в постель. Грудь ее обтянута тканью. Фермер стоит неподвижно, как заколдованный. И взгляд его словно поднимает ткань и ласкает жаркую кожу. Анриетта читает его мысли.

— Что это с тобой? — зло спрашивает она. — Вот уже который раз за вечер ты как-то странно глядишь на нее…

Антуан чувствует себя дураком.

— Я? С чего мне на нее глаза пялить… Девчонка, она девчонка и есть…

Он поворачивается, чтобы уйти, но в этот момент Галиотт, держащая девушку за руку, просит его посветить. Антуан поспешно подходит. Жанна вытянулась на постели. Но ее ноги свешиваются с кровати. Глаза закрыты. Задравшиеся юбки открывают округлые бедра, на которых еще остались пятна ила.

— Пусть поспит, — произносит старуха и поднимает ноги Жанны на кровать.

Движения Галиотт неловки. Она слишком сильно дрожит, и ей не хватает сил. Антуан помогает служанке одной рукой. Мягкий свет удлиняет ноги девушки, делая их тоньше. Фермер не успевает полюбоваться юным телом. Анриетта хватает мужа за рукав и с силой тянет назад, едва не разрывая ткань. Антуан нехотя выходит из комнаты.

Они покидают спальню Жанны, старуха притворяет дверь и жестом зовет хозяев за собой. Потом подводит их к чулану и тихим, дрожащим от волнения голосом требует, чтобы Жанна осталась в неведении.

— Теперь могу вам сказать. Я верю в ее рассказ. Статуя вернулась, чтобы потребовать обломки своей головы… Для нее времени не существует… Вы что, не верите?..

Все молчат. Граттбуа, которому мало что известно и который не любит рассказов о привидениях и прочих дьявольских штучках, отходит в сторону. Он усаживается рядом с очагом и принимается сосать свою трубку, сплевывая в огонь. Старуха заставляет себя продолжить:

— …Тогда ведь говорили, что обломки надо бросить в болото, а ты, Антуан, свалил их в кустах. Не поверил, что это очень важно, у тебя были свои мысли… А теперь твоя лень навредит тому, кто найдет их…

Антуан отмахивается. Он не верит служанке. Но где-то в глубине его души нарастает тревога.

— Да ладйо! Неужели вы верите, что статуя требует свою разбитую голову? Это сходило для Моарк'ха, который поклонялся больше дьяволу, чем Господу Богу…

— Не говори так, — умоляет Анриетта.

Она обращается к старухе и, едва сдерживая волнение, спрашивает:

— А белье, которое женщина отбивала? Что это может быть?..

Галиотт закрывает глаза и словно сжимается.

— Трудно поверить, — наконец произносит она, — но, возможно, это два савана… будет несчастье…

Ее губы совсем не видны в темноте. И слова словно доносятся из другого мира:

—.. Два савана, приготовленные для парочки, которая вот-вот умрет…

* * *

Пастух встает раньше, чем обычно. Шумно входит в столовую. Взяв хлеб из хлебницы, он неловко роняет крышку, и та с резким стуком падает. Галиотт подскакивает на кровати, словно ее ударили по ногам топором и вырвали из сна. Ей тут же становится стыдно. Неужели она проспала и другие встали раньше? Потом замечает, что заря едва занялась. Спрашивает, кто там. Пастух подходит к двери и приоткрывает ее: «Я…» Просовывает в щель голову с взлохмаченными волосами. Старуха видит усталость в его черных блестящих глазах. А также страх.

— А, это ты! — улыбается Галиотт. — Откуда набрался смелости… Еще нет и пяти… Петух даже не пошевелился… Обычно тебя надо подгонять, чтобы ты занялся коровами. Что это с тобой?..

Пастух входит без разрешения. Галиотт встает и одевается. Ей не хочется, чтобы парень хвастался, что разговаривал с ней стоя, а она еще лежала.

— Ты, похоже, разволновался, — добавляет Галиотт. — Зачем так шуметь?. Ну-ка выкладывай…

— Понимаешь, — наконец бормочет пастух, — я так и не смог поспать из-за Люка. Он так напугал меня…

— Что ты несешь?

— Он все время повторял, что вокруг него крутится дьявол… Дергает его за волосы, за ноги, за пальцы… Откуда мне знать? Я только слышал… Я не желал видеть и натянул одеяло на голову. Мне не хотелось, чтобы дьявол приставал и ко мне… Вы не слышали, как он кричал?

Галиотт хихикает.

— Кто? Дьявол?

— Не смейтесь надо мной, сами знаете, что дьявол не разговаривает… Я говорю про Люка. Он кричал громче, чем я, когда зову коров с другого края луга… И всю ночь отбивался от дьявола… Клянусь вам… Он точно приволок его с собой вчера, когда вернулся с Мальну… Я всю ночь не шелохнулся, у меня все болит… Думал, что совсем задохнусь под одеялом, но лучше умереть, чем попасть в ад… И только когда стало светлее, Люка перестал ворочаться и кричать. Дьявол убрался. Наверное, не любит дневного света…

Старуха одевается, слушая болтовню пастуха. Поправляет постель и молчит.

— Не стоит так переживать, — наконец произносит она с улыбкой и похлопывает пастушка по плечу. — Люка подхватил лихорадку в болоте, а потом ему снились дурные сны, вот и все.

— Во всяком случае, он меня здорово напугал.