Читаем Меч теней (ЛП) полностью

Адиана не понимала их разговора и, во всяком случае, не обращала на него особого внимания, поглощенная чарами собственной мелодии, ее нежной лаской и успокаивающими объятиями, ее добрым приглашением в место забвения.

Наконец, спор утих, а затем завершился монологом принца Мехнеса. Офицеры ответили короткими кивками или короткими поклонами, прежде чем уйти.

Мужчины и музыканты ушли, Адиана отложила свой инструмент и стала ждать.

Мехнес медленно обошел длинный стол, не обращая внимания на ее присутствие, как это часто было, изучая карту проницательным взглядом, барабаня пальцами по рукояти меча. Вернувшись к месту во главе стола, он сел, налил себе кубок вина и обратил свое внимание на нее.

— Играй, — сказал он.

На этот раз она выбрала лютню, интерпретируя песню, которой Калил научил ее много лет назад, однажды вечером, когда Круг Кори отдыхал после долгого путешествия между Моэном и Селкинсеном, здесь, в долине Эрунден. Это была скорбная мелодия, и она не была уверена в значении или произношении слов, но именно эта мелодия звучала в ее сердце. Она отдавала этому весь свой голос и страсть, хотя ее ребра все еще болели при каждом вдохе, и ее дух дрожал под тяжестью присутствия генерала.

Когда она закончила, он ничего не сказал.

Молчание становилось долгим и неловким, пока, наконец, она не подняла глаза и не обнаружила, что он разглядывает ее, как если бы она была скульптурой, которую он только что заказал, или жеребенком, недавно произведенным одной из его кобыл.

— Почему эта песня? — спросил он.

Он никогда не задавал такого вопроса.

— Эта пришла ко мне, принц Мехнес, — сказала она. — Вот и все.

— Ты знаешь ее значение?

— Я считаю, что это песня о любви. Так сказал Калил, когда впервые научил меня ей.

— Ах, — он откинулся на спинку сиденья, ослабил шнурки на дублете. — Ты влюблена, Адиана?

— Я никогда не была влюблена, — ее взгляд был прикован к нему, в ее тоне звучал оттенок неповиновения. — И по милости богов никогда не буду.

Посмеиваясь, Мехнес отставил вино.

— Хорошо сказано, Адиана. Хорошо сказано.

Он наклонился. Веселье исчезло с его лица. Хищный жар охватил его глаза.

— Пойдем, — сказал он.

Адиана повиновалась. Мехнес привлек ее к себе и обнял за талию.

— Я заметил эликсир, который ты пьешь по утрам, — сказал он.

Холод пробежал по венам Адианы.

«Меня больше не должно удивлять все, что он видит».

— Ты могла бы разбогатеть, продавая свое зелье шлюхам, которые следуют за этой армией.

— Принц Мехнес, я…

— Я не упрекаю тебя. Наоборот, беременность — неприятность во время похода. Видят боги, из-за этого мне пришлось отказаться от многих женщин, — он положил руку ей на живот и поцеловал грудь через прозрачную ткань. — Но когда все это закончится и Мойсехен будет нашим, ты перестанешь пить свои горькие травы. Я хочу видеть, как мой сын растет в твоем животе, Адиана. Ничто не порадовало бы меня больше.

Сердце Адианы похолодело и замерло. Что она могла сказать на это?

«Боги свидетели, я никогда…».

Тем не менее, она думала о таком. Совершение немыслимого стало естественной частью этого существования. Если бы только она могла полностью покинуть свое тело, оставить его опустошенную оболочку извращениям Мехнеса и обрести другую жизнь в другой форме, другой Адиане. Новой и целой.

Мехнес развязал пояс Адианы и извлек из его складок крыло бабочки, которое она нашла ранее днем. Фрагмент сверкнул серебристым и зеленым, когда он поднес его к свету.

— Расскажи мне о сороке, которая дала тебе это.

— Сорока? — его вопрос удивил ее. — Сорока не дала мне этого. Должно быть, она заметила крыло у меня на коленях и хотела его украсть…

Ее голос умолк в замешательстве.

— Ты уверена, что это был не один из твоих друзей? — спросил Мехнес. — Может, Мага Эолин?

— Эолин? Нет, это была не Эолин.

— Я слышал, что ваши маги могут принимать форму многих лесных существ.

— Да, но они превращаются в животных, соответствующих их характеру. Сорока — птица хитрая и воровская. Это не похоже на Эолин. Нисколько.

— Значит, один из ее товарищей по магии. Маг, посланный спасти свою подругу?

Адиана покачала головой и отвернулась, мечтая о заклинании, которое могло бы стереть живость его присутствия, этот постоянный запах пота и кожи, крови и войны. Меланхолия тяготила ее плечи и звучала в ее голосе.

— Никто не придет меня спасать, принц Мехнес.

Он взял ее за подбородок рукой. Она презирала сострадание, мерцавшее в его глазах, жестокую нотку надежды в его порочной и нескончаемой песне.

— Почему ты думаешь, что за тобой никто не придет? — спросил он.