Читаем Меч теней (ЛП) полностью

— Высший маг Телин доверил его мне, — сказала Эолин, — чтобы я могла использовать его для защиты нашего народа.

Акмаэль кивнул, в его каменных глазах промелькнула нежность. Он положил ладонь на ее щеку, прижался теплыми губами к ее влажному лбу.

— Наконец-то, ты прибыла. Эолин, любовь моя. Моя королева-воительница.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ

Сорока

Горловой хрип вывел Адиану из сна. Она огляделась, растерянно. Тревожные сны цеплялись за ее сознание. Она не могла вспомнить, где находится.

Черные перья и цвета слоновой кости бросились на нее, крылья били ее по лицу. С резким криком она попятилась, ее отступление было прервано ящиком.

Перед нею стояла сорока, оперение было черным, как беззвездная ночь, а грудка — белой, как снег. Птица сделала несколько прыжков, запрыгнула ей на колени и посмотрела на нее сначала одним янтарным глазом, потом другим. Когти вцепились ей в ноги сквозь поношенную юбку.

— Кыш! — она шлепнула по ней рукой.

Птица завизжала и отлетела на несколько шагов. Она наклонилась к земле, подбросила камень, выпрямилась и снова посмотрела на Адиану.

— Проклятый паразит! — камень, брошенный одним из охранников, заскользил по земле, едва не задев сороку.

Птица расправила крылья и с воплем прыгнула к небу, быстро превратившись в маленькую тень на грифельном небе.

Охранник приблизился, сплюнул на землю, где до этого была птица, и пробормотал:

— Плохая удача, эти птицы.

Он бросил жадный взгляд на Адиану, прежде чем переключиться на что-то другое.

Взгляд Адианы привлекла вспышка света на красновато-коричневых складках ее юбки. Это было сломанное крыло бабочки, украшенное замысловатыми петлями бледно-зеленого и блестящего серебра.

Адиана бережно подняла тонкое крыло, благоговея перед этим проявлением нежной красоты в мире, которое стало таким суровым и уродливым. Она и Таша гонялись за этими бабочками в разгар весны, и их смех свободно летал над открытыми полями Моэна.

Воспоминание вызвало слезы, за которыми последовала горькая улыбка. Как-то забавно, что у нее еще не кончились слезы.

— Ты самая ленивая шлюха, которую я когда-либо видела, — толстая надзирательница стояла над ней, уперев руки в бока, на ее пухлом лице застыла хмурая гримаса. Герта, так ее звали. По крайней мере, это имя Адиана слышала, когда другие говорили о ней.

Она не поморщилась от слов матроны. Она стала шлюхой, и когда она не играла музыку или не обслуживала потребности принца Мехнеса, она чувствовала себя праздной и бесполезной.

— Если вы хотите дать мне какое-то задание, я не буду жаловаться. Я могу стирать и готовить, шить и чинить…

— И огрубить свои прекрасные руки? Принц Мехнес снесет мне за это голову. Кроме того, ты скорее заснешь, чем будешь мыть горшки или чинить рубашки.

— В последнее время я сплю не так спокойно, — сказала Адиана. — Я бы была рада отвлечься.

— Ты достаточно хорошо спала с тех пор, как мы прибыли сюда. Не сдвинулась с того места со вчерашнего дня.

Адиана вскочила на ноги, сунув крыло бабочки в карман. Солдаты двигались дерзко, крича друг на друга и обмениваясь широкими улыбками, пока точили оружие и ухаживали за лошадьми.

— Так долго? — спросила Адиана, сбитая с толку. — Я так долго спала?

Матрона презрительно усмехнулась.

— Он не звал меня, — поняла она, и страх пронзил ее сердце. — Вчера вечером он не позвал.

— Не волнуйся, — Герта скрестила дряблые руки и, прищурившись, глядела на Адиану. — Половина армии уже бы с тобой переспала, если бы генерал потерял к тебе интерес. Нет, ты по-прежнему его приз и закрыта для остальных. У меня есть приказ привести тебя в порядок. Генерал хочет послушать, как ты сегодня играешь.

Она подмигнула и показала похотливую, беззубую ухмылку.

С наступлением вечера Адиану доставили в шатер Мехнеса, омытую и надушенную, с расчесанными волосами до блеска, а затем заплетенными в косы с пурпурными цветами этне, собранными в близлежащих лесах.

Платье, которое ей подарили, было чистым, но простым. Его прозрачная ткань мало защищала от холода и оставляла у нее ощущение незащищенности. Ее щеки вспыхнули в присутствии мужчин, хотя все, кроме Мехнеса, не позволяли своим взглядам задерживаться на ней дольше, чем на мгновение.

Калил и остальные музыканты не разговаривали с ней, когда она заняла место рядом с ними. Не то чтобы их молчание имело значение. Ничто больше не имело значения, на самом деле. За исключением музыки.

Она взяла гусли, настроила их и, когда Идам отметил темп их песни медленным ударом своего барабана, начала играть.

Это был мрачный обед, лишенный шумного веселья, которое характеризовало эти собрания с момента их отбытия из Моэна. Других женщин не было. Еда и вино были сдвинуты к краю стола, чтобы освободить место для карт, разложенных по центру. Офицеры не сидели, а стояли в беспокойстве, некоторые расхаживали, прежде чем вернуться в толпу, все говорили серьезно, подчеркивая слова, тыкая в карты или водя ладонями по широким дугам нарисованного пейзажа.