Читаем Меч полководца полностью

И вот теперь старший брат пристально и удивленно вглядывался в младшего. Что-то солдатское появилось во всем его облике: волосы ежиком, густые, с острыми кончиками усы кавалериста. Широкие плечи обтягивает гимнастерка грубого сукна с красными поперечными полосами. Движения скупые, речь короткая — видно, привык, что любое распоряжение исполняется сразу. Да, полководец. Знаменитый. Говорят — великий! Но у полководца Мишкины глаза, все такие же ясные, доверчивые. Честное слово, сейчас даже озорные. Вот Мишка снимает со стены ружье — славное охотничье ружьецо. Оказывается, специально вез в подарок старшему брату.

— Я уже привык жить в вагоне, — радуясь встрече, рассказывал Михаил Васильевич. — Никогда не надо укладываться. Всегда все с собой. И в любую минуту можно отправиться в путь… Вот кончим воевать, а я по-прежнему буду жить на колесах. Хорошо!

Старший брат молча кивнул головой. Подумал, что настоящего, обжитого дома у Мишки не было с десяти лет. Конечно, можно привыкнуть и к вагону.

А потом Михаил Васильевич сел за письмо к матери. С чего же начать? Как объяснить ей все?

«Дорогая мама! Пишу тебе в первый раз после долгого, долгого перерыва. Ты уже, конечно, знаешь, что я в Ташкенте и состою в роли командующего армиями Туркестанского фронта. Как видишь, я был вынужден силой обстоятельств подвизаться на военном поприще…»

Михаил Васильевич писал, пряча в усах смущенную улыбку. Он уже видел, как мама идет с этим листком к соседкам, чтобы все теперь знали — ее Миша не пропал, не сгинул без вести, а вот каким стал человеком. Красным генералом! Мечтал в детстве генералом быть — так и вышло.

Милая мама… Длинный же путь выбрал твой сын к своей детской мечте. А меч полководца ему вложила в руки революция — только она одна.

С ташкентского вокзала отправлялся необычный поезд. Впереди — две платформы, обложенные кипами спрессованного хлопка, заменявшими броню. За платформами — бронеплощадка со стальными бортами, в проемы которых глядели дула орудий и пулеметов «максим». К бронеплощадке был прицеплен паровоз. За ним вагон командующего. Замыкали поезд еще две платформы, обложенные кипами хлопка.

Начальник штаба фронта Новицкий, провожавший командующего на вокзале, оглядел поезд неодобрительно.

— Не доверяете этой броне? — спросил Фрунзе, стукнув кулаком по кипе хлопка. — Напрасно. Я пробовал — пуля не пробивает.

— Броня как броня, — проворчал Новицкий. — Но по всему поезду видно, что вы собираетесь угодить в самое пекло.

Фрунзе смущенно покашлял. Проницателен Новицкий. Ничего от него не укроется.

Поезд командующего двинулся в дальний путь. Через цветущие оазисы, через жаркие пески…

Исколесив весь Туркестан, Фрунзе увидел, что и кишлаки и небольшие города жили в черном страхе перед басмачами. Конные отряды басмачей прятались в горах, в глубине пустынь. Они налетали внезапно с пронзительным кличем: «Ур-р! Ур-р!» Грабили, убивали, жгли и снова исчезали. И не каждый скажет — сколько их было, куда ускакали. Знали все — долгая, злая память у басмачей. Отыщут хоть под землей и отомстят…

Гнездовьем басмачей была Ферганская долина, самая богатая в Туркестане. Отсюда тянулись нити и за границу, и в горы Киргизии, и в пески Туркмении.

…Поезд командующего от станции Урсатьевская повернул на восток — к Ферганской долине.

Наманган остался позади. Фрунзе казалось, что он узнает эти места. Не тем ли ущельем спустились когда-то с гор гимназисты, путешествовавшие по заданию географического общества?

Поезд командующего шел все медленнее, медленнее. Машинист пристально вглядывался вперед. На передней платформе уже никто не сидел поверх кип хлопка. Настороженно поворачивались дула пулеметов.

Из раскрытого окна вагона Фрунзе в бинокль осматривал долину. Он увидел совсем близко развалившуюся глиняную муллушку, заросшую бурьяном. «Вот где каракуртов-то уйма», — вспомнилось давнее приключение.

Муллушка по обычаю стояла близ дороги, но эта дорога была почему-то совсем безлюдна. Еще недавно можно было увидеть из окна вагона то старика, пылившего на арбе, то целую ораву смуглых ребятишек, взгромоздившихся на ишака. А тут никого. Словно все’ попрятались, почуяв что-то неладное.

Стук. Стук. Все тише, все реже постукивали колеса. И вдруг легкий толчок — поезд остановился.

— Впереди разобран путь, — доложили командующему.

Он спрыгнул со ступеньки вагона, пошел по краю насыпи. Бинокль на тоненьком ремешке болтался на груди. У пояса висел маузер.

Путь был разобран совсем недавно. Вывернули рельсы и столкнули их под откос. Придавленные рельсами маки еще не успели завянуть.

— А это что?

Впереди, метрах в ста, стояло на небольшом пригорке длинное одноэтажное здание из красного кирпича с выбитыми стеклами и следами огня на стенах.

— Путевая казарма, — пояснил машинист. — Говорили, что вчера еще целая была.