Читаем Меч императора полностью

Спустя несколько часов после рассвета Кумил вышел к границе каменного леса, где грязный пыльный ковыль внезапно сменялся пестрым разнотравьем. Идти сразу же стало если и не легче, то точно приятнее. Появились насекомые, птицы, зашуршали мелкие грызуны, он словно бы оказался совсем в другой степи.

Подобный контраст невольно настраивал на благодушный лад, заставлял с оптимизмом смотреть в будущее. Мидару постоянно приходилось напоминать себе, что расслабленность и безалаберность в Запретных землях чреваты кучей неприятностей, но помогало слабо. Потому как невозможно все время бояться и быть в напряжении.

Мозги Мидару в очередной раз вправило само Лихоземье. Во второй половине дня он вышел к гигантской проплешине, заполненной серебристо-белым песком. На ней не росло ни травинки, а всю поверхность будто разгладили гигантским утюгом — ни единой морщинки, ни единой рытвины или колдобины. От остальной степи пятно отделял барьер из выложенных в один ряд окатанных голышей.

Первым побуждением Мидара было двинуть напрямик через проплешину, хотя бы ради хулиганского стремления нарушить эту неестественную белизну. Он даже приблизился вплотную к границе из камней, но, когда осталось сделать последний шаг… не смог поднять ногу. Тело отказывалось подчиняться, внутри же росло и множилось дикое желание развернуться на сто восемьдесят градусов и рвануть во все лопатки подальше ото всех этих странностей. И бороться с собой не было никаких сил.

Стыдясь собственного страха, Мидар развернулся и бочком-бочком принялся обходить жутковатое место. Славу первопроходцев стоило оставить другим.

Миновав еще пару подобных пятен, Кумил свернул к показавшейся вдали цепи холмов, отдаленно похожей на гигантский земляной вал. Или являющейся им, что было не так уж важно. Главное, в блокноте флориста она была отмечена как один из ориентиров, на который следовало опираться в поисках селения гвонков.

Правда, и здесь не обошлось без фокусов Лихоземья. Сколько флорист ни шел, расстояние до холмов почти не сокращалось. Они, словно мираж, манили подойти ближе, но неизменно держали дистанцию в пару верст. Мидар наверняка бы плюнул на это гиблое дело, если бы собственной рукой не сделал в блокноте на данный счет соответствующую пометку: Фейгур несколько раз упоминал о связанных с местными возвышенностями странностях. Но, размеренно шагая вперед, Мидар все равно то и дело начинал гнать от себя беспокойные мысли. Слишком много он слышал историй о караванах, вот так же погнавшихся за призрачным видением, фата-морганой, и сгинувших в пустыне Загорного халифата.

Однако обошлось. К вечеру он все-таки достиг подножия крутобокого холма и, несмотря на наступающие сумерки, поднялся по узкой стежке на вершину. За неимением нормального укрытия Мидар предпочитал ночевать в тех местах, которые легче всего оборонять. По той же причине он соорудил из срубленной по пути жердины, пары кольев и бечевки очередную ловушку. Все то же самое: натянул шнур поперек тропы, закрепил в камнях шест, согнул его, а свободный конец сунул в замок из двух палок. Ну а на тот случай, если враг заметил эти приготовления, уже ночью Мидар добавил еще одну сигнальную линию. Так чтобы, если кое-кто и изловчился не наступить на первую веревку, его бы обязательно ждала вторая…

То ли сказалось усталость, то ли как-то повлияла магия холмов, то ли просто привык, но спал Мидар этой ночью сном младенца. Даже кошмары не снились. Только под утро привиделась Айгуль — сильно осунувшаяся, плачущая и о чем-то настойчиво просящая флориста. Было это столь удивительно и странно, что Мидар немедленно открыл глаза. После чего долго смотрел в посветлевшее небо.

Навеянное сном настроение не пропало и после того, как Кумил обнаружил разрядившуюся ловушку и следы крови на камнях у подножия холма. Он прекрасно понимал, что пережил эту ночь лишь чудом, но внутри ничего даже не шелохнулось. Да и чего волноваться, если до селения гвонков осталось не больше полутора десятка верст — сущая ерунда, если подумать. Он даже видел заросли деревьев, за которыми, по словам Фейгура, прятались шатры кочевников, и тянущиеся вверх дымки костров. Что ему до неведомого врага, если спустя несколько часов он будет в безопасности?!

Увы, но очень скоро выяснилось, что радовался Мидар зря.

Первым признаком грядущих неприятностей стал сильный запах гари, который ощущался уже на подходе к роще. И пахло не костром или степным пожаром, пахло горелой шерстью, кожей и почему-то пряностями. Затем он увидел поваленные деревья, изодранные кусты, стоптанную траву, обратил внимание на куда-то спешащего мелкого падальщика. Стало ясно, что с селением случилась какая-то беда.

Продев кисть в петлю кистеня и приготовившись в любой миг пустить его в ход, Мидар обогнул рощу с юга и вышел к окраине деревни кочевников. Вернее, теперь уже бывшей деревни. Куда ни глянь, всюду сожженные шатры, разрушенные загоны, даже истуканы Зархра и Юрги и то изрублены в щепу. Кто-то очень постарался, круша и ломая все вокруг, словно желая стереть само воспоминание о живших здесь гвонках.