Читаем Меч и перо полностью

- Увы, не одна я такая несчастная! Нас, бедных женщин постоянно обманывают. А все потому, что мы судим о мужчинах по их внешности, не зная, что у них на сердце. Свое истинное лицо мужчина начинает показывать лишь после женитьбы. Если ты утверждаешь, что я тоже имею право участвовать в управлении государством, то вот мое мнение: твой брат проводит в Азербайджане неправильную политику. Игра, которую он затеял с ширваншахом, чревата бедой для Азербайджана. Люди, освобожденные по настоянию Кызыл-Арслана из ширванской тюрьмы, опасные вольнодумцы и бунтари. Они ведут борьбу не только против хекмдаров Ширвана и Азербайджана, но вообще против всех владык.

- Кызыл-Арслан поступил мудро,- возразил атабек жене.- Враги моего брата, противники его действий - недруги моих подданных. Ты, Гатиба, должна благодарить Кызыл-Арслана за то, что он продолжает держать на посту правителя Гянджи твоего отца, несмотря на его явно предательские действия. Смотри на вещи разумно! Подумай хорошо, кто посмеет осудить Кызыл-Арслана, если он в один прекрасный день вздернет на виселицу эмира Инанча за его враждебные дела?! Кто посмеет наказать за это моего брата? Ты считаешь себя законной мелеке нашей империи, - так неужели тебе не стыдно упоминать имя своего отца?! Кто еще принес столько бед своей родине?! Он сдирает семь шкур с азербайджанского народа. И, несмотря на это, Кызыл-Арслан держит его на посту правителя Гянджи из уважения к тебе. Отдать на произвол одного самодура несколько миллионов людей - это с нашей стороны непростительное преступление по отношению к азербайджанскому народу. Стоит нам с Кызыл-Арсланом на неделю лишить твоего отца нашего покровительства, и азербайджанцы вышвырнут его из Гянджи. Я считаю, пора положить конец этому безобразию. Отец твой уже стар, все, что можно было сделать в жизни, он уже сделал. Пора старику на покой. Я подарю ему имение в красивом уголке страны, назначу щедрое жалованье. А захочет жить в Багдаде - велю воздвигнуть для него роскошный дворец!

Гатиба вздрогнула, услышав предложение мужа о смещении ее отца с поста правителя Гянджи. Она вспомнила о полученном сегодня письме и опять заплакала.

- Прошу вас, не обижайте моего старого отца! - воскликнула она, хватая мужа за руку. - Пусть он пока занимает своп пост. Если же он сам пожелает уйти от дел, тогда вы назначите нового правителя в Гянджу.

- Действия твоего отца грозят ему большой бедой. Ты знаешь об этом?

Атабек рассердился на жену, вскочил с тахты и, негодуя, заходил по комнате.

Гатиба же, думая о судьбе отца, продолжала заливаться слезами, затем опять принялась умолять мужа оставить отца на посту правителя Северного Азербайджана.

Но атабек не хотел давать согласия.

Себа-ханум, стоя за дверью, слышала весь их разговор. Чувствуя, что дело принимает скверный оборот и надо что-то предпринимать, она быстро побежала в комнату маленького сына Гатибы Гютлюга.

Обычно, когда атабек Мухаммед и мелеке не могли о чем-либо договориться, хитрая рабыня приводила к ним маленького Гютлюга. Себа-ханум знала о привязанности атабека к сыну.

И вот, подняв занавес, малыш вбежал в комнату. Он увидел отца, бросился к нему, нежно поцеловал.

Атабек Мухаммед обернулся к жене и сказал:

- Хорошо, Гатиба, я согласен.

ВОССТАНИЕ

Весть о смерти халифа Мустаршидбиллаха была скрыта от народа Арана.

Эмир Инанч, опасаясь восстания аранцев, которые были настроены против него, принял все меры, чтобы утаить от жителей Гянджи известие о кончине тестя. Того же требовала в письме к отцу и Гатиба.

Но, как говорится, шила в мешке не утаишь. Азербайджанцы, освобожденные из ширванской тюрьмы, разнесли по всему Арану известие о том, что дворец ширваншаха пребывает в трауре по умершему повелителю правоверных.

В Гянджу отовсюду начали стекаться противники эмира Инанча. Охваченный страхом правитель стянул со всего Арана в город конные отряды.

По Гяндже начали ходить слухи, будто дворец эмира в скором времени будет подвергнут нападению. Эти слухи распускали люди эмира. Правителю Гянджи нужен был повод для массовых арестов.

И аресты начались. Известие об этом взволновало весь город. На улицах и базарах народ открыто говорил о необходимости восстания и изгнания эмира Инанча из Гянджи.

Слух о том, что Фахреддин и его товарищи собираются поднять народ против эмира, дошел до Низами. Он вызвал к себе этих смельчаков.

- Если все дело заключается в том, чтобы изгнать из Гянджи эмира Инанча, для этого незачем поднимать восстание, - сказал он, - Надо от имени народа направить к Кызыл-Арслану делегацию, которая передаст ему волю аранцев. Мне известно, что Кызыл-Арслан сам против пребывания эмира Инанча на посту правителя Гянджи. Если Кызыл-Арслан отвергнет наше требование, тогда у нас будет основание прибегнуть к восстанию.

Фахреддин не согласился с предложением Низами:

- Пока наша делегация поедет в Тебриз и вернется, эмир Инанч успеет бросить в тюрьму пол-Арана, в том числе тебя и меня!

- В таком случае, надо одновременно послать письмо эмиру Инанчу с требованием прекратить аресты.

- Послушает ли он нас?