В действительности он приготовился не только к схватке – он приготовился и к тому, что его сейчас наверняка убьют.

* * *

Беобранд и Суннива шли обратно в Гефрин. Солнце уже садилось. Вдалеке виднелся Большой дворец, залитый золотистым солнечным светом, в котором отчетливо виднелась каждая деталь этого сооружения. На востоке – там, где лежало невидимое отсюда море, – собирались тучи. Ветерок усиливался, и в воздухе уже ощущалась прохлада.

Однако Беобранду с Суннивой не было холодно. Они шагали рядом, часто касаясь друг друга при ходьбе и вкладывая в такие прикосновения уже совсем другой смысл.

Какая-то пожилая женщина, кормившая помоями свиней, увидела их и улыбнулась: ей вспомнились те времена, когда она тоже была молодой и влюбленной.

Беобранд с Суннивой шли себе дальше, не обращая ни малейшего внимания на взгляды, которые бросали на них горожане и воины, отдыхающие возле Большого дворца. Для них сейчас существовали только они двое.

Когда они подошли к кузнице, там было тихо и темно. Повозки возле кузницы не оказалось, и, посмотрев вдоль тропинки, они не увидели на ней Странга. Вообще-то Суннива полагала, что ее отец успеет вернуться домой раньше ее. Она даже по дороге выдумывала всякие оправдания на тот случай, если он начнет спрашивать, где она была.

Обнаружив дом пустым, Суннива и Беобранд тут же вышли из зачарованного состояния, в котором пребывали после того, как слились воедино на лугу под лучами теплого солнышка. Суннива не на шутку встревожилась: ее отец обычно нигде не задерживался.

– Не переживай, – сказал Беобранд, гладя ее по руке. – Наверное, у повозки сломалось колесо. Или вол захромал. Он, наверное, скоро придет.

Беобранд видел, что Суннива нервничает все больше, и его тоже стал грызть червячок сомнения.

– Давай зайдем в дом и разожжем огонь в очаге. Становится холодно. Я побуду здесь с тобой, пока он не придет.

– Он очень разозлится, если застанет тебя здесь.

– Вот когда придет, тогда я и задумаюсь над тем, что мне по этому поводу делать. Одну тебя я не оставлю.

Суннива развела огонь в очаге и приготовила еду. Затем они стали ждать. Шло время, а Странг все не появлялся. Они оба уже поняли, что он этой ночью не вернется, но надеялись на то, что ему хотя бы удалось найти место для ночлега.

Пошел дождь. Суннива стала тихонько плакать. Она пыталась сдерживать слезы, но мысль о том, что отец находится сейчас где-то в темноте под дождем (может, раненый, а может, и того хуже), была для нее слишком мучительной.

– Не плачь, любовь моя, – сказал Беобранд, гладя Сунниву по волосам. Ему было приятно ее утешать. Она положила голову ему на колени и закрыла глаза.

– Как ты думаешь, он уже мертв? – спросила она.

– Т-с-с! Даже и не думай о таком. Я отправлюсь завтра на его поиски и найду его.

Суннива больше ничего не сказала, и некоторое время спустя ее дыхание стало ровным.

Он разглядывал ее в тусклом свете, исходившем от тлеющих в очаге углей, и думал о вирде. Его жизнь за последние несколько месяцев не раз делала крутой поворот, но эти повороты в конечном счете привели его к этой прекрасной девушке. Он закрыл глаза, прислушался к шуму дождя и завыванию ветра и стал думать о том времени, которое они провели сегодня вместе. Суннива разбудила в нем страсть, которая раньше была ему незнакома. Они занимались любовью и с неистовством, и с нежностью, а затем лежали, обнявшись, под теплыми лучами солнца. На их коже постепенно высыхал пот. Они даже задремали ненадолго в объятиях друг друга, чувствуя себя счастливыми.

Находясь здесь наедине с нею и ощущая тепло, исходящее от потухающего очага, он по-прежнему чувствовал себя счастливым. Однако он толком не знал, что ждет его утром. Он надеялся, что они обнаружат Странга живым и здоровым.

Если же этого не произойдет, то тогда, как он опасался, их счастье будет недолгим.

17

Дождь лил с такой силой, которая еще день назад показалась бы невообразимой. Было трудно поверить, что перед этим ливнем небо несколько недель было ясным, а погода – теплой. Беобранд попытался поплотнее натянуть плащ на плечи, чтобы получше защититься от дождя и ветра, однако делал он это только одной рукой, так как второй держал поводья лошади, а потому эта попытка почти ни к чему не привела. Он попробовал направить ход своих мыслей на вчерашнюю встречу с Суннивой, рассудив, что лучше уж думать о чем-то теплом и радостном, чем о холодном и сыром, однако охватывавшее его совсем недавно ощущение счастья исчезло из его души так же, как с неба исчезло солнце.