Читаем Мазарини полностью

Главной его заботой была Анна Австрийская, которая не могла жить и управлять королевством без своего друга и министра. Согласно уговору с Мазарини, королева пожелала вступить с принцем Конде в переговоры, рассчитывая либо добиться его полного и окончательного перехода на ее сторону и тем самым обеспечить возвращение кардинала, либо снова навлечь на него подозрения всех его друзей и приверженцев. В этом же направлении работали и люди Мазарини – Сервьен и Лионн. К переговорам с Конде Анна привлекла также и принцессу Пфальцскую, подав ей надежду на удовлетворение всех пожеланий клана. Принц согласился на переговоры, но пожелал, чтобы на них присутствовали герцог Ларошфуко, принц Конти и госпожа де Лонгвиль.

Представленный принцессой Пфальцской первый проект соглашения предусматривал, что принцу будет отдана Гиень, а должность генерального наместника в этой провинции – тому, кого он сам назовет. Губернаторство Прованса отдавалось под управление принца Конти. Предполагалось также, что будут розданы денежные награды всем сторонникам принца в войне. А от Конде требовалось только одно: выехать с охраной в свое губернаторство. Пребывая там, он не обязан содействовать возвращению кардинала Мазарини, но не должен и препятствовать этому.

Условия соглашения были подтверждены и дополнены Сервьеном и Лионном: должность генерального наместника Гиени предлагалась Ларошфуко. Принц ни от чего не отказывался, и создавалось впечатление, что соглашение между ним и королевой – дело решенное.

Видимость соглашения оказалась обманчивой. Конде притязал ни больше ни меньше как на руководство правительством, а не одной только Гиенью. Зачем ему был нужен Мазарини в Париже? Между тем постепенно всеобщая любовь к принцу, возникшая после его освобождения, стала сменяться неприязнью и недоверием к нему со стороны всех слоев населения столицы. Тому были веские причины.

Конде не поддержал идею созыва Генеральных штатов и тем самым заслужил неодобрение со стороны дворянского сословия. Затягивалось и заключение брака между принцем Конти и мадемуазель де Шеврез, хотя оба желали этого. Конде, метивший очень высоко, не хотел связывать себя столь близкими узами с фрондерами и коадъютором. С подачи принца ставленника фрондеров Шатонефа отстранили от должности хранителя королевской печати, назначив на его место президента парламента Моле.

Это событие привело в ярость фрондеров, а коадъютор, личный враг Моле, поспешил в Люксембургский дворец сообщить о случившемся герцогу Орлеанскому и принцу. Конде не пытался ничего скрывать и совершенно равнодушно отреагировал на бурные разглагольствования Гонди и даже подшутил над ним. Поэтому фрондеры укрепились во мнении, что принц поддерживает тайные сношения с двором и, более того, с изгнанным первым министром. Они были убеждены, что пертурбации в правительстве были согласованы с принцем – тот и в самом деле был к этому немного причастен. Примерно в то же время королева вернула Шавиньи его прежнее место в Совете. Шавиньи, одновременно враг и фрондеров и Мазарини, объединился с Конде и стал пользоваться его полным доверием.

Но более всего раздражали значительную часть дворянства, парламент и народ тайные сношения Конде с испанцами. Вернувшись в Париж и не достигнув желаемых целей, принц отправил во Фландрию своего человека маркиза Силлери с приказанием связаться с испанским послом графом Фуэнсальданья и выяснить, какую бы помощь мог предоставить ему Филипп IV, если бы пришлось вести войну с французскими властями. Фуэнсальданья ответил дипломатично: посулил Конде больше того, что можно было у них попросить, при этом не упустив ничего, чтобы склонить принца поднять оружие.

Герцоги Ларошфуко и Бульон прилюдно осудили поведение принца и высказали своим соратникам мысль, насколько им безразлично, станет ли хозяином положения Конде или Мазарини. Ведь единственное, чего они добиваются, – это усугубить разлад между ними, чтобы использовать внутренние распри во Франции для достижения своих целей. Собственно, такие настроения поддерживались уже всеми.

До завершения войны с Испанией было еще далеко, и поэтому сношения с Мадридом могли расцениваться не иначе как предательство. Антииспанские чувства, как известно, были традиционными для французов. Особенно же они были сильны среди чиновных кругов, культурных сообществ и салонов, а также в среде крестьян Северной Франции. Несомненно, Конде совершил ошибку, завязав отношения с Испанией. Расчет принца на то, что всеобщая ненависть к Мазарини может оправдать его действия, оказался напрасным. В этих условиях Анна Австрийская заключила новый союз с Гонди с целью ниспровержения предателя Конде.