Читаем Матрешка полностью

Глядя на самого себя со стороны, могу теперь признать, что отчасти тому виной мое старение - я входил в климактический период, когда удачным днем считаешь, если утром просрался, а вечером встал член и не упал по пути к вожделенному объекту, а в промежутке радуют даже такие мелочи, как трата скопившихся центов и, вообще, стремишься уже не к заоблачным целям, но к сохранению статус-кво: остановись, мгновенье! Утрирую, конечно, да и не мой все-таки стареющий возраст был главной помехой в нашей семейной жизни. Меж нами росло взаимное отчуждение, а здесь еще он пожаловал нежданно-негаданно. В буквальном смысле слова - ни звонка, ни телеграммы, ни письма. Я открыл дверь, он представился "братом Лены" - так я впервые узнал о его существовании. Лена пришла часом позже - в очередной раз, без особой надобности, водила Танюшу к врачу.

- Тебя там брат дожидается, - обрадовал я ее.

- Брат?

И она ошалело посмотрела на меня, но тогда я не понял, да и сейчас не уверен, в чем была причина ее растерянности, с которой она, впрочем, быстро справилась, когда, увидев его, бросилась обнимать.

Я увел Танюшу, чтобы не мешать встрече близких родственников.

Он не походил ни на семита, несмотря на кипу на макушке, которую носил, как сам объяснил, чтобы "внушать доверие", ни на русского, хоть и был, как и Лена, сибирского происхождения. Скорее - на человека, как говорят теперь в России, "кавказской национальности": низкорослый, смуглый, кареглазый, фиксатый, с кривым, как ятаган, носом, и черными, как смоль, волосами, которые смазывал чем-то пахучим для блеска и шика. Говорил коряво, но образно, на каком-то диковинном языке, который был в несомненном родстве с русским и отдельными словами и оборотами узнаваем, но далеко не всегда внятен моему разумению. Так, думаю, русский человек, с его великодержавным мышлением, воспринимает украинскую мову - как порченый русский. Я скорее догадывался о смысле его речи, чем понимал ее, пробиваясь сквозь заросли сорных слов, которые, сплетаясь, делали его речь непроходимой. Сленговые словечки и жлобские поговорки так и сыпались из него - от неизменного приветствия на пороге "Явились - не запылились!" до прощального "Такие вот пироги!", с промежуточными "ладненько", "без напряга", "надрывать пуп", "меня это не ебет", с упоминаемыми через слово "бабками" (они же "хрусты", "зелень" и "капуста") и прочими перлами новоречи переходной, от социализма к капитализму, эпохи. "Господи, что он несет!" - в отчаянии думал я, беспомощно переводя взгляд с брата на сестру. Лена приходила на помощь, переводя его словоизлияние на общедоступный русский.

- Не мне - английскому, а вам - русскому надо учиться, Профессор, назидательно внушал мне этот тип. - А вы, небось, как князь Толстой, ботаете.

А мне, со своей стороны, было странно, что ему знакомо имя автора "Войны и мира", хоть он и назвал графа "князем". Прочно забытое со студенческих времен чувство языковой неполноценности нет-нет да возвращалось ко мне перед лицом императивно-агрессивной лексики этого чумового, непросчитываемого парня. Некоторые его уродские слова я записывал для своего гипотетического словаря нового русского языка, что помогло мне, когда в поисках исчезнувшей Лены, я угодил в логовище "новых русских" - тех самых, для которых небо в клетку, а друзья в полоску. А ну-ка, читатель, отгадай кто такие?

Вот именно.

Он весь был как на пружине, ходил вразвалку, взгляд с наглецой - не дай Бог, такого ночью встретишь. Не только физически - всяко отличался от Лены. Английский был на нуле, и не похоже, чтобы его это хоть как-то ебло, ибо все ему было по хую. В ответ на предложение устроить его бесплатно на курсы английского у нас в Куинс-колледже, он блеснул на меня золотой фиксой и рассказал брайтонбичский анекдот о заблудшем американце, который безуспешно пытается выяснить у тамошнего населения, куда ему ехать, а когда отваливает неведомо куда, один русский говорит другому:

- Ну, что, Миша, помог ему его английский?

И с ходу еще один на ту же тему - как тонет матрос с английского корабля, стоящего в одесском порту:

- Help me! Help me!

А с берега старый боцман кричит ему:

- Плавать нaдо было учиться, а не английский изучать.

В юморе ему не откажешь. Анекдоты травил мастерски. Я посмеялся обоим, а он самодовольно блеснул на меня фиксой и выдал очередной перл:

- Видишь, Профессор, и мы не пальцем деланы, - сказал он, переходя на "ты". - Думал, небось, что я кулек законченный? А ты, брат, сам темнота, коли наш язык не разумеешь.

Возможно, я несколько сгущаю краски и даю не первое впечатление, но итоговый, суммарный образ, как он отложился в моем сознании в свете последующих подозрений и прозрений. Однако и с первого взгляда Володя не вызывал больших симпатий, несмотря на чувство юмора и образность речи. Тем более удивился я, что нашлась добрая душа и приютила его у себя на Брайтон-Бич, где он проживал уже больше недели и искал, искал, искал "дорогую сестренку".